— Агротехника, — подхватил Тулайков. — Система земледелия, адаптированная к местным условиям. В Поволжье и на Северном Кавказе засушливый климат. Нужны специальные методы обработки почвы, сохраняющие влагу. Мы разработали такие методы, но их внедрение идет крайне медленно.
— Почему?
— Администрирование, — коротко ответил профессор. — На местах зачастую руководят люди, ничего не понимающие в сельском хозяйстве. Они требуют выполнять распоряжения из центра, не учитывая местные условия.
Тюлин снова закашлялся, и я перевел взгляд на него:
— Товарищ нарком, что скажете?
— Профессор Тулайков не учитывает классовой борьбы в деревне, — сухо ответил тот. — Кулацкое сопротивление, саботаж…
— Оставьте демагогию! — я резко стукнул ладонью по столу. — Никакого кулачества уже не осталось. Раскулачены не только кулаки, но и середняки, и даже бедняки, попавшие под горячую руку. Сельское хозяйство на грани катастрофы, и мы должны спасать положение, а не искать классовых врагов!
Тюлин смертельно побледнел, а Ярославцев снова уставился в окно, словно там происходило нечто необычайно интересное.
— Так не пойдет, — я покачал головой. — Мы собрались, чтобы выработать конкретные меры по спасению сельского хозяйства. И если существующий аппарат не способен справиться с задачей, его придется заменить.
Наркомы молчали, потрясенные моей прямотой. Вавилов и Тулайков переглянулись, и я почувствовал, что ученые впервые за долгое время видят проблеск надежды.
— Вот что я предлагаю, — продолжил я, вставая и подходя к карте. — Создаем Чрезвычайную комиссию по спасению сельского хозяйства. В нее войдут ученые-аграрники, опытные практики и представители наркоматов. Работаем без бюрократических проволочек, напрямую с местами.
Я обернулся к сидящим за столом:
— Товарищ Тулайков, назначаю вас научным руководителем этой комиссии. Товарищ Вавилов, вы отвечаете за семеноводство. Наркоматы обеспечивают организационную и материальную поддержку. Решения комиссии имеют силу правительственных постановлений.
— Это необычно, — осторожно заметил Ярославцев. — Товарищ Сталин…
— Я беру ответственность на себя, — отрезал я. — Сталину доложу лично. А сейчас нам нужен детальный план действий. Начнем с наиболее проблемных регионов — Поволжье, Северный Кавказ, Украина.
Следующие три часа прошли в напряженной работе. Тулайков и Вавилов, почувствовав серьезность моих намерений, развернули настоящий мозговой штурм. Ученые предлагали конкретные меры по каждому региону, спорили, доказывали, чертили схемы. Наркомы, поначалу напуганные моей резкостью, постепенно включились в обсуждение, предлагая организационные решения.
К девяти вечера основные контуры плана были готовы. Я поднялся, давая понять, что совещание подходит к концу:
— Товарищи, завтра в десять утра жду вас здесь же с проработанными деталями. А сейчас, — я повернулся к Вавилову и Тулайкову, — прошу ученых задержаться на несколько минут.
Когда наркомы покинули кабинет, я поставил на стол бутылку коньяка и три стакана:
— За науку, товарищи профессора.
Ученые переглянулись с легким удивлением, но приняли предложенные стаканы. После короткого тоста я перешел к делу:
— Николай Максимович, Николай Иванович, скажите прямо, можно ли спасти положение? Еще не поздно?
Вавилов задумчиво посмотрел на коньяк в своем стакане:
— Если действовать немедленно и решительно, то можно. Счет идет на недели, но шанс есть.
— Что необходимо в первую очередь? — спросил я.
— Семена, — ответил Вавилов. — И не просто зерно, а качественный семенной материал. Без этого любые организационные меры бесполезны.
— Мелиорация и агротехника, — добавил Тулайков. — В засушливых районах нужно внедрять влагосберегающие технологии. Снеговые щиты, лесополосы, специальная обработка почвы…
— А как насчет организационной стороны? Колхозы, совхозы?
Ученые помолчали, явно не решаясь высказать свои мысли.
— Говорите откровенно, — подбодрил я их. — Ваши слова останутся между нами.