Малик провёл пальцами по тонким рубцам на спине, оставшимся после ударов серебряного кнута. Они заживали удивительно быстро — ещё одно подтверждение того, что он не совсем человек. Обычный раб после такой порки был бы прикован к постели на несколько дней, но его тело регенерировало с неестественной скоростью.
Заскрипела дверь, и на пороге появился Эзра, бесстрастный как всегда.
— Госпожа вызывает тебя, — произнёс он без предисловий. — Следуй за мной.
Малик молча поднялся и пошёл за управляющим. Они миновали извилистые коридоры подвальных Жил, поднялись по узкой лестнице на первый этаж, а затем по парадной — на второй. Весь путь Эзра сохранял молчание, а Малик старательно запоминал каждый поворот, каждую дверь, создавая мысленную карту.
Наконец они остановились перед тяжёлой дверью из тёмного дерева, украшенной серебряной инкрустацией в виде символов, похожих на те, что Малик видел на своём теле.
— Жди здесь, — сказал Эзра, стуча в дверь и входя внутрь.
Оставшись один в коридоре, Малик воспользовался моментом, чтобы изучить символы на двери. Они казались смутно знакомыми — не просто похожими на его метку, а частью той же системы знаков. Язык, который он когда-то знал, но забыл.
_Язык Перекрёстка_, — подсказал внутренний голос. — _Древнее наречие, на котором говорят между мирами._
Дверь открылась, и Эзра сделал знак войти.
— Госпожа примет тебя сейчас. Говори, только когда тебя спрашивают, и не смотри прямо в глаза, если не получишь разрешения.
Малик кивнул и ступил через порог.
Комната оказалась личным кабинетом Вэрин — просторным помещением с высокими окнами, многочисленными книжными шкафами и большим рабочим столом у дальней стены. Воздух был наполнен тонким ароматом трав и чем-то металлическим, напоминающим запах шэдоумита.
Вэрин сидела за столом, изучая какой-то древний фолиант. Она не подняла взгляда, когда Малик вошёл, продолжая делать пометки в лежащей рядом тетради.
— Подойди, — произнесла она наконец, не отрываясь от своего занятия.
Малик приблизился к столу, сохраняя почтительное расстояние и опустив глаза, как подобает рабу.
— Как твоя спина? — спросила Вэрин, всё ещё не глядя на него.
— Заживает, госпожа, — ответил Малик.
— Быстрее, чем должна, я полагаю, — теперь она подняла взгляд, внимательно изучая его лицо. — Лекарь сказал мне, что твои раны почти затянулись. Удивительная регенерация для человека.
В её тоне не было вопроса, но Малик чувствовал, что от него ждут объяснений.
— Я всегда быстро восстанавливался, госпожа. Сколько себя помню.
Вэрин откинулась на спинку кресла, продолжая рассматривать его с холодным любопытством исследователя, изучающего редкий экземпляр.
— А что ты помнишь, Малик? Своё детство? Родителей? Как ты стал рабом?
Это был опасный вопрос. Малик знал, что Проводники, особенно высшего ранга, как Вэрин, могли чувствовать ложь. Но и всю правду говорить было нельзя — даже ту её часть, которую он сам начинал вспоминать.
— Немногое, госпожа, — ответил он, тщательно подбирая слова. — Помню деревню у гор. Помню огонь… и людей в чёрных одеждах. Потом торговцев рабами. А после — только рудники.
Вэрин кивнула, словно его ответ подтвердил какие-то её догадки:
— И сколько ты провёл в рудниках?
— Восемь лет, госпожа.
— Восемь лет, — задумчиво повторила она. — И всё это время ты работал с шэдоумитом. Интересно.
Она поднялась из-за стола и подошла к одному из книжных шкафов, проводя пальцами по корешкам старинных томов:
— Знаешь ли ты, что такое шэдоумит, Малик? Не то, что говорят надсмотрщики в рудниках, а то, чем он является на самом деле?