– Ты меня в этом платье тоже, – ставлю перед ней тарелку с супом. От моих слов Инна краснеет еще сильнее.
В спальне вынимаю футболку и спортивные шорты. Не раздумывая, складываю свои немногочисленные вещи на одну из полок в шкафу. Трусы с носками бросаю в ее ящик, пусть привыкает.
– Скажи, все правда настолько серьезно? – после молчаливого ужина, мы переместились в гостиную. Инна расположилась в кресле с чашкой ромашкового чая, я на пионерском расстоянии на диване.
– Очень, – даже не вру.
– Неужели у тебя нет близких, которые могли бы помочь? Друзей?
– Близкие… – внутри словно в пустоту опять проваливаюсь. Как давно у меня ни один человек с этим словом не ассоциируется. – Бабка умерла, когда мне было двадцать. Больше никого нет.
– Сочувствую, – тонкий пальчик скользит по ободку кружки. – А родители? Не отвечай, если не хочешь.
– Сгорели при пожаре.
– Боже, эти твои шрамы оттуда?
– Да, мне было тринадцать, взорвался газовый котел.
– Мне так жаль, – ее искреннее сочувствие трогает.
– Мне тоже. Мои друзья – это коллеги по работе, еще брат двоюродный есть. Но на него сейчас надежды никакой, умотал с женой отдыхать на острова.
– А почему тебя не воспитывали родители твоего брата? – раздается неожиданный вопрос.
– Не захотели, – пожимаю я плечами. Может, поэтому мы с Мотом на такой дистанции. Его семье никогда не было дела до моего горя.
– Понятно, – Инна явно не знает, куда себя деть после неудобных вопросов. Издергалась в своем кресле вся.
– А где твои родители?
– Уехали в Сибирь… Я не шучу, – тараторит, – у папы была такая мечта – жить, преодолевая себя, маленькая община, простой труд. А мама… она… всю жизнь следовала за ним.
– А ты нет?
– Отказалась я туда ехать. Холодно, – она пожимает плечами, – да и что я буду там делать?
– Правильно, я вообще погоду ниже нуля не воспринимаю.
– И я, – лицо малышки светлеет, – можешь пожить у меня, сколько нужно. Только ходи одетым, пожалуйста. И спи тоже.
– Спасибо.
Малышка быстро сдалась, даже слишком. Гаденькое чувство внутри начинает точить, как червяк мягкую древесину. Таких милых и наивных созданий мне прежде обманывать не доводилось. Но это не я такой, а время у меня отчаянное. Когда свалю за границу, переведу ей на счет кругленькую сумму в виде компенсации.
– Сгоняю в душ, – закладываю руки за голову. Малышка краснеет даже от моего вида в футболке. Отлично.
Оставляю Инну допивать чай, пока сам стою под душем битый час, договариваясь с собой. Обману, да. Ну а что она хотела, сама видит, что я мальчик нехороший. Оставлю за собой яркий след зато, отвлеку ее от страданий по бывшему мудаку, оттрахаю хорошенько.
– Блядь! – ударяю по рычажку крана и перекрываю воду. По квартире разлетается трель звонка, которая выдергивает меня из мыслей о моем скотстве. – И кто приперся?
Накидываю на бедра розовое полотенце, Инна на него сильнее всего реагирует.
– Инна, давай поговорим нормально, – доносится до меня приглушенно из прихожей. Останавливаюсь в коридоре. Буду подслушивать, да. Можно сказать, у Инны научился, она так тоже делает.
– Не хочу, Миш, – голос малышки совсем тихий, – не шли больше цветов и не приходи. Не надо.
– Да почему, Ин? У тебя же нет никого, я знаю! И у меня никого! Зайка, пусти меня, давай поговорим.