Вошел адъютант, высокий холеный брюнет:
— Товарищ командующий, Фрунзе прет, как бык, мне его не удержать…
Самойло поудобней устроился в постели, подтянул одеяло к подбородку:
— Ну ладно, зови вояку. Надо с ним наконец разобраться, ишь, какие телеграммки присылает: «За невозможностью исполнить приказ…»
Фрунзе вошел, вытянулся по-строевому у дверей:
— Здравия желаю, товарищ командующий!
— Да, да, здравствуйте, здравствуйте… — Самойло смотрел на него, не предлагая сесть. — А вы, голубчик, возмужали. Кажется, год я вас не видал?
— Только крайне острое положение на фронте вынуждает меня беспокоить вас. Сегодня утром я прочитал вашу директиву. Должен сознаться, что она ставит войска нашей группы в трудное положение, потому что не учитывает реальной ситуации и развития событий на фронте.
— Это вы мне? — Самойло иронически поднял брови.
— Без Пятой армии и приданных ей двадцать пятой и второй дивизий мы не сможем завершить разгром армии Ханжина. Напротив, под угрозой окажутся все достигнутые успехи, и мы вновь начнем отходить к Волге.
— Все? — И, не давая ответить, Самойло начал говорить скучным, поучающим тоном, каким твердят школьникам прописные истины: — Ваш контрудар уже завершен. Достигнут кое-какой тактический успех. Хорошо. Большего нам не надо. Главкомом и предреввоенсовета перед нами поставлена сейчас задача: разгромить Северную армию Колчака. Именно там решается судьба Урала и Сибири. Поэтому я и забираю у вас то, что необходимо для операций на севере… И вообще, нам, военным, здесь и выше, — он указал пальцем на потолок, — совершенно очевидна ненормальность положения у вас, в Южной группе: дивизии и бригады перемешаны, как овощи в салате «Оливье». Абсурд, неупорядоченность!
— Я не могу с надлежащей компетенцией судить о салате «Оливье», — глаза Фрунзе сверкнули, — но относительно перемешивания бригад и дивизии сказать могу твердо: если бы я не составил ударной группы из надерганных мной из Туркестанской и Четвертой армий частей, то, вероятней всего, мы с вами сейчас не имели бы возможности разговаривать в этом уютном особняке!
Самойло рассердился не на шутку:
— Вашим протестом и вашим приездом я крайне возмущен! Вы находитесь на военной службе, сударь, а не на митинге! Исполнение приказа вышестоящего начальника — важнейший закон дисциплины, без этого армия разваливается. Еще раз требую немедленного исполнения моего приказа и вашего срочного выезда к войскам. За попытку невыполнения приказа на первый случай объявляю вам строгий выговор! Всё! Можете идти!
Скулы у Фрунзе покрылись красными пятнами, ногти сжатых пальцев вонзились в ладони. Какое-то мгновение отдаляло его от необузданной вспышки ярости. «Но нет, господа честолюбцы! В борьбу самолюбий вы меня играть не заставите!» Он передохнул и спокойно спросил:
— Действительно ли вы, товарищ командующий, полагаете, что возможен разгром Колчака без поражения главной его армии генерала Ханжина?
Генерал Самойло был крупным, знающим специалистом: двадцать два русских и иностранных ордена были не напрасно получены им до 1917 года за разведывательно-дипломатическую службу. Конечно, наблюдай всю ситуацию на Восточном фронте со стороны, он бесспорно назвал бы задачей номер один разгром Западной армии Ханжина. Но, во-первых, на командование Восточным фронтом Троцкий переместил его с Северного фронта, весьма по-своему дальновидно, потому что идея разгрома прежде всего Северной армии Колчака не могла не быть лично близка Самойло, а во-вторых, и в этом был драматизм его положения, Самойло не мог не считать непреложным для себя выполнение директивы столь влиятельных, обладающих столь громадной властью людей, как Главком и предреввоенсовета. Не имея поэтому мужества ответить Фрунзе по существу, он закричал:
— Требую незамедлительного выполнения приказа! Незамедлительно, по телеграфу отдайте сейчас же указание выполнять мою директиву!
— Без подтверждения вашего приказа Центральным Комитетом партии выполнять его я не буду! — резко ответил Фрунзе.
— Что?! — Самойло отбросил одеяло и сел в пижаме на кровати, судорожно нашаривая ногами пушистые комнатные туфли. — Вы нарушаете основы воинской дисциплины, и я не остановлюсь ни перед чем! Я прикажу вас сейчас немедленно арестовать и предать суду ревтрибунала!
«Ах, черт побери, втянул меня все-таки в перепалку. — Фрунзе хладнокровно смотрел в перекосившееся белобровое лицо. — Да, круто поворачивается; но ведь он военный человек, не может же совсем ото всего отмахнуться».
— Есть сведения, товарищ командующий фронтом, — ровным голосом, как бы не услыхав угрозы, сказал он, — что Ханжин перебрасывает в Белебей свежий резерв: усиленный Волжский корпус генерала Каппеля. Цель маневра — нанести решительный контрудар в тыл ударной группе и всей Пятой армии. Успех этого удара приведет к разрыву всех наших коммуникаций и выходу белых на Волгу.
Самойло сумел наконец надеть меховые туфли.
— Откуда вам известны эти планы Ханжина? — ворчливо, но гораздо спокойней спросил он.
— Данные эти абсолютно точны, они идут одновременно от нашей войсковой разведки и от агентурной разведки подпольного ревкома Уфы и взаимно подтверждают друг друга.
Самойло моментально понял угрозу, нависшую над фронтом: «Ах, черт возьми: принял я фронт в довольно благополучном состоянии, и вот все рухнет. Кто виноват? Да вот, скажут, Самойло виноват: командующего Южной группой устранил, это раз, приказ отдал неверный — это два!..» Он сбросил туфли и снова улегся под одеяло.
— Ну, и что же вы предприняли, кроме выезда ко мне, узнав о маневре Ханжина? — иронически спросил он.
— Я позволю себе сесть.
— А? Да, да, конечно… — рассеянно бросил Самойло.
Фрунзе придвинул к себе гнутый стульчик и тяжело сел на него.