— Гришка! Гришка! Стой, черт! Лошадей загоним, стой!
Но Далматов гнал и гнал.
— Ты что, спятил? Стой! — И Фролов выпалил в воздух.
— Сам ты спятил! Ты что палишь? Казаков призываешь? — Григорий осадил коня и гневно обернулся к другу.
Тот подскакал, сдерживая взмыленную лошадь:
— Говори толком, не то плюну на тебя, поеду один. Ошалел у нас молодой красный орел с самого Питера!
— Тьфу! Времени у нас ни крошки! Знаешь, кто такой этот комбриг семьдесят четвертой?
— А кто?
— Тот самый генерал-предатель, что Наташу с матерью к белым отправил!
— Комбриг семьдесят четвертой?!
— Понял? И меня узнал, угощаться оставлял. Понял теперь, кому мы секретные приказы привезли?
— Фиу! Вот это да…
— И до штаба дивизии далеко, пока еще доедем, а ты кричишь «стой, стой»!
— Слышь, Гришка, а ну-ка давай поворачиваем в Языково, — решительно скомандовал Володя.
— При чем тут Языково? — нетерпеливо спросил Григорий.
— А при том, что Еремеич повез пакет в штаб семьдесят пятой бригады, я слышал: в Языково. Это от штаба дивизии тридцать пять верст. Значит, отсюда осталось верст с десяток.
Григорий, приходя в себя, долгим взглядом посмотрел на друга:
— Ну, Володька, тебе и впрямь только в разведке служить!
— А что ты думаешь! Недаром сказано: орел-жеребец-заяц-лисица!
— Ага! Еще и сорока. Значит, напрямик в штаб семьдесят пятой и прямо к комиссару. Вперед!
Они помчались, но кони были утомлены, все чаще приходилось переводить их на замедленную рысь или пускать шагом. Уже совсем стемнело, когда в комнате комиссара 75-й Григорий увидел самого Фурманова!.. Через полчаса из села на крупной рыси выскочил отряд во главе с начальником особого отдела 75-й, который получил специальное задание.
Григорий и Владимир долго водили коней по кругу, охлаждая их. После этого, задав им корм, они отправились на сеновал, но было разведчикам не до сна. Правда, Фурманов успокаивал их: подозрения, дескать, могут не подтвердиться, и сами вы не виноваты, но все-таки секретный приказ передан в руки матерого врага! Наташе привет в Петроград!.. Эта ложь больше всего говорила Далматову: конечно, Авилов враг, путает следы. Фурманов благодарил за бдительность, но Григорий-то знает, что его хваленая-перехваленая выдержка дала сегодня осечку: перед Авиловым сразу же выдал себя и после, пораженный встречей, погнал коня из села, вместо того чтобы поговорить с комиссаром 74-й бригады или начальником особого отдела. Конечно, они могли ему и не поверить: кто он такой? Рядовой боец, а обвиняет самого командира бригады. Ну, пускай бы его, Гришу, арестовали, но и за Авиловым сразу же начали бы следить! Эх! Сколько же можно в сосунках ходить! Он даже застонал, осознав свои промахи.
Да, не зря метался на сене Григорий Далматов: начальник особого отдела 75-й бригады по прибытии в 74-ю бригаду, явившись в дом Авилова, убедился в его исчезновении. Не были обнаружены нигде также секретнейшие приказы № 021 и № 022. Часом позже пришло сообщение от передового секрета бригады, что комбриг Авилов, проверив, как бойцы несут службу, и похвалив их, неожиданно пошел, а затем побежал в сторону белых и с криком: «Свой, братцы, не стреляйте!» — исчез у них в окопе.
25—26 апреля 1919 года
Самара
В шесть утра кто-то сильно забарабанил в окно над головой Сиротинского. Встрепенувшись, Сергей сел на оттоманке и прильнул к стеклу: ему нетерпеливо махал рукой дежурный по штабу Гембицкий. Сиротинский кивнул ему, натянул бриджи, сапоги, набросил на плечи шинель и вышел на крыльцо.
— Товарищ адъютант, быстро будите командующего!
— Да что случилось-то? Три ночи он почти не спал, пускай бы еще хоть часик-другой добрал до нормы.
— А то случилось, что пришли две срочные телеграммы: от Фурманова, что сбежал к белым Авилов с приказами № 021 и № 022, и от командарма Пятой, что ему опять нужна помощь.
Показалось Сиротинскому или в самом деле Гембицкий чуть-чуть подпустил не то иронии, не то злорадства в свои слова, но разбираться было некогда, сообщения действительно были важными.
— Хорошо. Вызывайте к семи часам в штаб Куйбышева, Новицкого, Яковского, Каратыгина и начштаба Лазаревича.