Еще не отстучала морзянка, а мысль Фрунзе заработала стремительно и напряженно над заданной загадкой: «Троцкий буквально на днях вновь энергично отстаивал свой план — отход за Волгу. Почему же так вдруг, внезапно он соглашается с моим контрударом? Ленин! Ленин повернул все, как надо!.. Но если наши делегаты не сумели ему вручить план? Тогда что же? Троцкий хочет убедить всех на примере возможной неудачи, что его план — единственно верный?.. Но что бы там ни было, согласие на контрудар дано, и это главное! А все ли я верно рассчитал? — мелькнуло в тысячный раз. — Все! Однако и выполнять наш замысел поручают мне. Четыре армии, не много ли, Миша? На том конце провода ждут ответа. «А что если Фрунзе оробеет?»
Да, совсем еще недавно говорил я в Иваново-Вознесенске Новицкому: мне бы полк, лучше конный, с ним бы справился… Что же, опыт кое-какой уже есть, понимание обстановки, видимо, тоже, раз стал возможен такой разговор, как сейчас: «…нанести контрудар на основе…»
— Передавайте, — уверенно и весело сказал он телеграфисту: — «Учитывая сложившуюся обстановку, согласен принять на себя командование с условием предоставления мне необходимой оперативной свободы действий и оказания помощи стратегическими резервами. Фрунзе».
Аппарат застучал в ответ: «Приступайте к исполнению обязанностей. Членами Военсовета Южгруппы назначены Куйбышев и Новицкий. Соответствующий приказ получите. Каменев».
Широкими шагами он вернулся в кабинет.
— Сергеи Аркадьевич! Пригласите ко мне Новицкого и пошлите машину за Куйбышевым, я его по телефону предупрежу.
— Слушаюсь! — Сиротинский вышел.
— Валерьян Владимирович? Прошу приехать ко мне. Дело уж очень важное. Машину выслал. Отлично, жду.
Он вынул блокнот, принялся быстро писать то на одной страничке, то на другой, то снова возвращаясь назад.
— Разрешите?
— Да, входите, товарищи, входите. — Он встал и энергично отодвинул стул, не в силах сдерживать возбуждения. — Поздравляю с высоким назначением: оба вы отныне являетесь членами Военсовета Южной группы Восточного фронта, образованной из четырех армий.
— Что это значит, Михаил Васильевич? — Новицкий требовательно посмотрел на Фрунзе.
— А вы? — Вопрос Куйбышева прозвучал мгновенно.
— Да и я с вами. — Фрунзе снова улыбнулся, но тут же стал серьезным: одни заботы позади, впереди неизмеримо большие. — Итак, наш план принят — это главное, ради чего я вас пригласил.
Куйбышев и Новицкий взволнованно переглянулись.
— Только что по прямому проводу вызывал меня Каменев в присутствии предреввоенсовета и предложил принять командование еще и над Первой и Пятой армиями, иначе говоря, над Южной группой из четырех армий. Я дал согласие.
— Очень хорошо! Поздравляю! — Куйбышев крепко пожал его руку и возбужденно зашагал по комнате.
— Что ж, фактически мы оказались готовы к этому назначению, — задумчиво ответил Новицкий, — а это главное.
— Так что же, дорогие товарищи, за работу? — спросил Фрунзе.
— Чего уж медлить, — согласился Куйбышев. — Прежде всего докладываю: сейчас в Самаре сосредоточено до трех тысяч мобилизованных коммунистов, проходивших военное обучение. Я думаю, большую часть следует отправить в ударную группу, а остальных — в Пятую армию, чтобы остановить ее отступление.
— Отлично, вот этим и займитесь завтра же. Федор Федорович, я попрошу вас подготовить приказ о создании ударной группы под командованием командарма Первой товарища Гая и о немедленном сосредоточении всех ее частей в районе Бузулука.
— Будет выполнено.
— А сейчас пойдем в аппаратную.
С помощью телеграфа они быстро соединились со всеми штабами армий. Фрунзе переговорил с командармом Первой Гаем и Пятой — Тухачевским, сменившим недавно Блюмберга. Уведомив их о создании под его руководством Южной группы армий, он твердо потребовал положить конец дальнейшему развитию наступления противника. Командарму Пятой была обещана помощь и личный приезд в штаб его армии. Командарму Первой приказывалось принять командование ударной группой. Всем командармам категорически было предложено доносить о положении на фронте ежедневно, активизировать разведку с целью изучения намерений противника.
Армейские и дивизионные штабы сразу же почувствовали твердую руку. Вместо сутолоки противоречивых распоряжений, колебаний и подготовки к отступлению за Волгу, неожиданно для многих начали вырисовываться контуры дерзко нацеленного беспощадного удара по врагу. Недавний политкаторжанин, совсем молодой полководец уверенно и неустанно начал натягивать тетиву могучего лука, готового метнуть смертельную стрелу во фланг и тыл оголтелой в своем победоносном наступлении белой армии.
Часы показывали за полночь, когда Фрунзе и Куйбышев вновь возвратились в кабинет.
— А теперь, Валерьян Владимирович, за перо: напишем обращение к войскам Южной группы, они должны почувствовать начало нового этапа — наступательного!
— Согласен, давайте! — Куйбышев сел за стол, пододвинул лист бумаги.
— «Солдаты Красной Армии! — продиктовал Фрунзе. — Внимание трудовой России вновь приковано к вам. С затаенным вниманием рабочие и крестьяне следят за нашей борьбой на востоке…» — Поочередно произносили они одну фразу за другой. — «Колчаковцы делают последние усилия, — перо Куйбышева летало по бумаге. — Собрав и выучив на японские и американские деньги армию, заставив ее слушаться приказов царских генералов путем расстрелов и казней, Колчак мечтает стать новым державным венценосцем.
Этому не бывать! Армии Восточного фронта, опираясь на мощную поддержку всей трудовой России, не допустят торжества паразитов…»