— У Ханжина? — изумился Григорий.
— Да. Ревком поручил, — смело подняла ресницы Наташа.
— С Колькой-Колосником? — быстро спросил Григорий.
— Можно сказать, что с ним, — сдержанно улыбнулась девушка.
Григорий крепко поцеловал ее. У нее снова показались на глазах слезы.
— Везет же долговязым, — завистливо вздохнул Володька и вдруг без всякого перехода спросил: — Тосечка, а у вас строгий папа?
— А вам зачем? — лукаво спросила девушка.
— Да так, к слову пришлось… Ну что, товарищ командир, какое решение принимаем?
— Какое решение? Сейчас догоним эскадрон, разместим взвод, обеспечим бойцов и лошадей, а тогда отпросимся у Говорова и Гулина. Где мы найдем вас?
— Опять расставаться? — померкла Наташа. И тихо сказала в самое ухо: — Приходи быстрее. Есть срочное дело. Секретное.
Он внимательно посмотрел на нее:
— Пиши адрес.
Спрятав бумажку во внутренний карман, он взлетел в седло. Ратмир заиграл под ним. Наташа, подняв руки к подбородку, смотрела на него — сильного, черного от солнца, похудевшего в боях. Толкнув коня, он помчался вперед. Фролов за ним, оглядываясь и посылая назад воздушные поцелуи…
В домике у тети Дуси кипела подготовка: на плите шкворчало и шипело, из кухоньки в комнату и обратно беспрерывно сновали то девушки, то сама тетя Дуся. Чисто вымытый стол уставили мисками с квашеной капустой, отварной картошкой, селедкой, воблой, ломтиками сала. В центре горделиво возвышалась бутыль с мутной жидкостью.
Мужчина, он что? — поучала хлопотливая, принарядившаяся в яркое шелковое платье тетя Дуся. — Он всегда есть хочет. А если он молодой да еще солдат к тому же, тут ему только подавай, все умнет!
То одна, то другая подбегали к окошку, вглядываясь в улицу и прижимая ладошки к раскаленным щекам.
— А ну вас! — притворно сердилась тетя Дуся. — Совсем обеспамятели! Кыш от плиты, идите переодевайтесь, а то кавалеры вас, замарашек, бросят и найдут которые собой почище!
— Наташа! Идут! — вдруг взвизгнула Тося.
— Где? — Наташа и тетя Дуся кинулись к окошку: и впрямь в дворик входили начищенные, наутюженные, в блестящих сапогах, сверкая пуговицами и пряжками, два молодых бойца, суровые и торжественные.
— Ой!.. — Наташа медленно осела на лавку.
— Тетя Дуся, задержи их, — толкнула Тося хозяйку к выходу. Она живо распахнула Наташе ворот, побежала к ведру, набрала полон рот воды и брызнула на подругу.
— Ах ты моя милая, да как же ты любишь его, да как же ты натерпелась, — целовала она ее и голубила. — Ну что, отошла? Тогда давай быстрее переодеваться, чтобы все увидали, какая у нас красавица живет, какая королева живет…
Григорий и Володя встали, когда на крылечке показались нарядные девушки: оживленная и одновременно застенчивая Тося и Наташа, высокая, поначалу сдержанная. Однако сразу же завязался разговор, быстрый и бестолковый, но в нем ли суть? Едва Григорий взял Наташу за руку, едва глянул в ее глаза — что в мире родней их? — он уже ничего толком не замечал: где они сидели, что пили, как превзошел себя, блистая остроумием, Володька, на которого Тося бросала нескрываемо-восхищенные взгляды… Главное, он видел Наташу, слушал ее голос.
Пришел Александр Иванович, за ним появилась разряженная, надушенная санитарка Аня, пришли еще какие-то мужчины и женщины, было шумно и весело, но все это как-то незаметно промелькнуло, хотя он всем отвечал, даже поднимал тосты, даже пел со всеми, и вот наступило долгожданное: вечер, и они с Наташей вдвоем во дворике на лавочке. Правда, рядом шепчутся и хихикают Володя с Тосей, но Григорий с Наташей вдвоем. Ее голова у него на плече, ее волосы рядом, ее губы рядом, вся она рядом. От счастья ему стало казаться, что все это выдумано, потому что в жизни так хорошо не может быть, жизнь — это бои, рубка, перекошенные в предсмертной злобе лица врагов, ночевки на мерзлой земле. Это вечная бессонница и всегдашняя необходимость вскочить на коня и мчаться куда-то…
— Ты помнил обо мне? — шепотом спросила Наташа.
— Ты всегда, везде, всюду была со мной.
— Но так лучше? — Она лукаво прижалась к нему и вдруг с легким стоном оторвалась от него:
— Погоди! А то я все забуду, что должна сказать. Я от счастья теряю разум.
— Потом, потом будешь говорить…
— Потом может быть поздно!..