Она решительно произнесла:
— Только с нами!
Он привлек ее к себе:
— Родная ты моя! Единственная во всем этом темном мире близкая душа! Зачем же я стану пугать тебя подробностями своей работы? Узнала бы — сама бы не настаивала. Ну поверь на слово: не смею, не смею я ни взять тебя с собой, ни остаться с тобой.
— Я не могу одна, возьмите меня с собой! — умоляюще, настойчиво твердила она.
— Деточка, милая, нельзя!
— Нельзя? Игорь, говорите, опекать будет? А если вы возвратитесь, а я буду замужем, тогда как? — Она откинулась и с гневом посмотрела на него. — Одна я оставаться не хочу. Вы вполне можете взять меня с собой!
— Наташа, но зачем же так страшно угрожать мне? — голос его дрогнул. — Пойми, я остаюсь здесь для очень опасного дела, очень! Я дождусь здесь прихода красных, выполню все, что мне поручили, и вернусь к тебе уже генералом. Ты понимаешь, что в девятнадцать лет будешь генеральшей? Не дочерью генерала, а женой! Я осыплю тебя золотом, мы будем жить, как индийские раджи, но только дождись меня, подожди всего две недели. — Голос его из просительного стал жестким. — И учти, если ты дашь согласие Игорю, то быстро, очень быстро станешь его вдовой! Я понятно сказал? Ты меня знаешь! Запомни это и не пытайся что-нибудь изменить!
«Его обещают сделать генералом. Что же ему поручили? Готовится что-то страшное, какое-то убийство, какое-то зверство. Ему обещали за это высокий чин и много золота… Умереть, на все пойти — сорвать!»
Прильнув к нему, глядя ему прямо в глаза и шепча губами у самых его губ, она спросила:
— Вася, а если я все-таки убегу к тебе, как я тебя найду?
Он нежно приник к ее губам и словно забылся.
Она отвела свою голову назад и настойчиво шепнула:
— Как я найду тебя? Ты мне скажешь, скажешь!
— Милая, не надо спрашивать…
Тесно прижавшись к нему, она негромко, но с силой сказала:
— Я сбегу к тебе! Я буду ходить по улицам и искать тебя. Я буду заходить туда, где ты мог бы скрываться, и я найду тебя все равно!
— Милая, не надо, не надо спрашивать… — Пламенея, он покрывал ее поцелуями. Ее — впервые такую нежную, любящую!
В вагоне было тихо; тихо было и снаружи, но если бы даже ударила буря и стала бы рвать железную крышу, он ничего бы не слыхал: настала счастливейшая минута жизни. Прекрасная, строгая, любимая им Наташа перестала отвергать его. Из-под страдальчески закрытых век ее текли слезы. Он думал — слезы обретенной любви, слезы счастья…
— Вася, Васенька, а если поезд подорвут, мы никогда больше не встретимся?
Безбородько замер на мгновение: потерять ее? Навсегда? Теперь, когда… Он бешено стиснул ее в объятиях:
— Слушай: последний дом справа от большого оврага. На калитке натяжной звонок. Звонить три раза с промежутками. Пароль простой: мне дядю Алёшу. Но это — на самый крайний случай! А сейчас, любовь моя, солнце мое, ты будешь жить здесь и ждать своего генерала. Да? Да? Да?
Вечером, когда уже смеркалось и она сидела одна, не зажигая света, раздался вежливый стук в дверь.
— Кто? — спросила Наташа.
— Дозвольте взойти, ваше благородие.
Она повернула ключ: в коридоре, приложив руку к козырьку, стоял старший унтер-офицер писарь Сидоркин. Она чуть ли не ежедневно видела его за работой в оперативном отделе.
Сидоркин вошел, задвинув за собой дверь:
— Так что приказано вас звать на совещание в салон-вагон, иностранцы будуть.
— А, хорошо, хорошо, — рассеянно ответила Наташа, — сейчас причешусь и приду.
Сидоркин оглянулся на дверь и тихо-тихо произнес: