Чертков слегка нахмурился.
— Вот смотрю я на тебя, Громов и думаю… Откуда ж ты такой взялся?
— Какой?
— Дерзкий. Смелый, самоуверенный. Не похож ты на курсанта, словно из другого теста. Как бы от тебя на поздних курсах проблем не было…
— Не будет. Даю слово.
— Это хорошо… Угу, это очень хорошо. Ладно, я тебе кое-что расскажу. Командованию ты точно не безразличен. Месяц спустя уже будешь жить уже не в казарме, а в офицерском общежитии, здесь же на территории училища. Это удобно. Никуда ходить не надо, проверок не будет. Главное на все построения и на занятия не опаздывать. А в феврале восемьдесят седьмого поедешь на практику. Будешь учиться работать на кодировочной и шифровальной аппаратуре, навыков нахватаешься, будешь учиться ее проверять, обслуживать. Это, между прочим, интересно!
— В феврале? — уточнил я.
— Ну да… Время пролетит незаметно, сам удивишься.
— А куда именно на практику отправляют?
— А вот как раз и поедешь к себе поближе, на границу Афганистана с Таджикской ССР, либо Туркменской ССР. Ну, что скажешь?
— А под Москву нельзя? — я спросил это просто так, без какой-либо конкретной цели.
— Нет, так нельзя… — тут он вдруг зазвонил телефон и тот резко сменил поведение — Ладно, Громов, иди… Мы с тобой еще не один раз побеседуем!
Что-то подсказывало мне, что это действительно так!
Едва я вышел из канцелярии, как нос к носу столкнулся с Патлатым. Правда, тот уже постригся и патлатым не был ни с какой стороны, но образ к нему приклеился, однозначно.
— Пусти, Громов… — просипел он.
— Разве я тебе мешаю?
Тот не стал отвечать, протиснулся бочком и постучав, вошел в канцелярию… Ты смотри, Алипатов уже пристроился и тут, быстро же такие приспосабливаются!
Интересно, чего эта гнида задумала и чего ей в канцелярии нужно?
Глава 14
Снова затишье перед бурей
Учёба в высшем военном училище шла размеренно, неторопливо.
Тут каждый день был похож на предыдущий, все по одному и тому же сценарию. Вернее, по регламенту.
Подъем в шесть утра, сразу же построение и зарядка. Затем рыльно-мыльные процедуры, уборка спального расположения казармы и прилегающей территории. Потом завтрак. После завтрака утренний осмотр, проверка внешнего вида, затем развод на занятия. Там мы находились до часу дня, затем следовало возвращение в казарму, построение на обед. Перед этим, три-четыре круга по плацу и обязательно со строевой песней. Это обязательное требование. Каждая рота имела свою строевую песню и была обязана исполнять ее на «отлично». А достигалось это постоянными ежедневными тренировками.
Старший лейтенант Чертков, как замполит и лицо, ответственное за то, чтобы с песней в подразделении все было хорошо, первое время ругался, потому что никак не мог понять, почему это все три взвода первой роты поют как-то тихо и не дружно. Один отставал, двое других торопились. Кто-то тихо, кто громко, кто-то кашлял.
— Да я один громче спою! — возмущено кричал он. — Громче песню! Громче! Я один, а вас девяносто! Не стыдно?
Но как бы он ни старался, из этого все равно ничего путного пока не получалось. Вернее, получалось, но очень медленно, со скрипом. В то время как одна половина роты разрывала глотки, другая выкладываться не хотела, потому что особого стимула-то и не было. Многие упорно не хотели понимать, зачем вообще это нужно, ходить и одну и ту же песню горланить. Причем, тоже самое делали и другие роты, с таким же эффектом. Старшие курсы — там все понятно, болезнь давно ушла. Наверняка это знакомая история для многих, подобное же было и в моей прежней жизни. Ничего, вылечиться… Упорство и труд все перетрут! Дух соперничества тоже возьмет свое, особенно конкурсе смотре песни и строя.
А учитывая, что нашей строевой песней была популярная, хорошо знакомая чуть ли не каждому, 1978 года появления, со временем, исправление ситуации было просто гарантировано. По нескольку раз в день, то с правой части строевого плаца, то с левой, слышалось недружное:
'Идёт солдат по городу
По незнакомой улице
И от улыбок девичьих
Вся улица светла