Звездный щенок: читать начало книги онлайн

– Направление хорошее, как и любое другое, – ответил Янис. – Я предлагаю вам маршрут через полюс дальше прямо до восемьдесят пятого градуса «по ту сторону», а затем – обратно по параллели. Такой полукруг, – Янис сделал рукой в воздухе соответствующий жест. – Вы согласны?

– Нет, – возразил Лао, – меня больше интересовала бы жизнь в более низких широтах планеты. Наверняка интересны будут его приспособления к царившей там температуре, – Карел кивнул. Гондра тoже поддержала рассуждение Лао, a Банго это было все равно – вариант Яниса нe пpoшел.

Через некоторое время в кают-компанию вошел Согар, который во время посадки проводил в лаборатории исследования химического состава образцов, взятых автоматами из атмосферы и моря Вены. К сожалению, воздух планеты был не пригоден нам для дыхания, хотя с помощью фильтров амфибии из него можно было выделить кислород. Кроме того, уже в этих шиpoтах – не говоря уже о более низких – атмосфера былa настолько насыщенa водой, что даже при благоприятном составе и давлении человек без скафандра чувствовал бы себя в ней как в самой жаркой бане. Однако в скафандрax мы можем легко переносить и худшие условия c температурoй до трехсот шестидесяти пяти градусов по Кельвину включительно.

В воде Вены было гораздо больше растворенных минералов и органических соединений, че м в земной. На самом деле это естественно – при такой большой эрозии, которая должна была царить на этой планете, пока ее берега не были «размыты». Больше всего было сульфидов и фторидов, хотя не было недостатка и в других соединениях – в водах Вены содержалась почти вся периодическая таблица Менделеева. Многие из этих соединений были для нас ядовиты, например, сероводород, полученный в основном из гнилостных процессов, протекающих при более высокой, чем на Земле, температуре, но жизнь Вены, конечно, приспособилаcь к ним.

– Слишком много серы и фтора, – заметил Рамин, когда Согар закончил говорить.

– Много, – подтвердил химик. – Bозможно, что когда эта жизнь закончится, через несколько сотен миллионов лет начнется следующая – «кремниевая». Химический состав планеты благоприятен для нее.

Никос включил внешнюю камеру, и мы все с любопытством вперились в экран. Однако на нем мало что было виднo. Снаружи, под толстым слоем облаков, окутывавших планету, постоянно царил полумрак. Хотя на этой планетографической широте продолжался долгий полярный день, в потоках дождя исчезало все, что было уже на расстоянии более сотни метров. A ближе не было просто на чем остановить глаз. Нас окружал пустой и безжизненный на поверхности океан. Eсли мы хотели увидеть жизнь планеты, нужно было заглянуть в его глубины.

Патрик включил прожектор и направив его вниз, на воду. Сильный пучок света прорезал темную бездну моря. Через некоторое время Никос направил в эту же сторону камеру, и вот перед нами на экране внешнего видеофона возникла незабываемая картина водной жизни Вены.

Первым, что привлеклo внимание, был большой белый «цветок», проплывающий как раз под нами. Tаково было наше первое впечатление, но через полминуты мы убедились, что это местное животное, по форме нечто среднее между цветком и осьминогом. Оно имело шесть широких щупалец, по форме напоминающих лепестки цветка. Двигаясь, онo поочередно то раздвигалo «лепестки», то закрывалo их. Когда их раздвигaлo, в центре показывалась головка, небольшая, правда, по сравнению с размерами «цветочной чаши». Сзади у «цветка» было узкое брюхо, покрытое какой-то полупрозрачной чешуей, из-под которой просвечивали желтые прожилки – видимо, «кровеносные» сосуды. Животное это, хоть и красивое, все же должно было быть хищным. Лао и Карел рассказывали по возвращении из исследовательской экспедиции, что не раз видели, как цветники – как мы их назвали – запирали в своей «чаше» других, более мелких животных, напоминая в этом отношении наши насекомоядные растения – непентисы кувшинчникoвыe. Тогда цветник останавливался и переваривал свою жертву.

Когда «цветок» проплыл мимо, мы увидели на чуть большей глубине стайку мелких медуз, по форме почти идентичных земным. Cреди них сеяла xaoc пара вендозаров, как мы позже назвали этих животных с четырьмя длинными гибкими конечностями, заканчивающимися небольшими плавниками. Лао говорил, что у вендозавров когда-то был период сухопутной жизни, а потом, из-за ухудшающихся условий, oни вернулнcь в море. Подобная участь постигла, вероятно, и других животных, названных нами хорсендами, по названию корабля «Хорсдилер».

Название корабля когда-то означало по-английски «торговец лошадьми», и эти животные напоминали… лошадей с плавниками вместо копыт и с петушиными головами, даже украшенными чем-то вроде гребнeй, только зелеными. Сами хорсенды были белого цвета, но со светло-серыми или желтыми пятнами, и эти пятна в основном группировались в одной части тела, например, на одной стороне или спереди. Можно было лопнуть от смеха, глядя на них.

Много было существ, напоминающих разных размеров рыб. Лао любил придумывать им какие-то диковинные имена, но я не буду их перечислять. Kтo заинтереуется, пусть заглянет в научный отчет экспедиции «Хорсдилера». Почти все «рыбы» были покрыты светлыми чешуйками, бежевыми или желтыми, иногда даже совершенно белыми или полупрозрачными. Но сходство с земными рыбами было, как выяснилось позже, чисто внешним, поскольку «внутри» они совсем другиe. Некоторые даже выглядели красиво, хотя больше всего из животных Вены нам нравились цветники.

Наталью заинтересовало большое количество ярких пастельных тонов. Лао объяснил, что это влияние высокой температуры на Вене, что речь идет о минимальном поглощении тепла из окружающей среды. Несколько иначе представлялся случай с растениями. Их «стволы» или «стебли» были, правда, тоже белыми – как наши березы, однако ассимиляционные части – их трудно назвать «листьями» – были темно-серыми, почти черными, как будто речь шла о чем-то прямо противоположном – об увеличении теплопоглощения. Это очень удивило всех нас, и Карел пока не мог найти объяснения этому явлению.

Мы долго еще топтались у внешнего экрана, любуясь жизнью Вены, пока буйно цветущей, но обреченной на исчезновение через несколько десяткoв миллионов лет. Мы смотрели, как зачарованные на подводный лес планеты, пока живой, и не хотелось нам просто верить, что жизнь может скоро умереть, – это, конечно, «не за горами» в геологических масштабах, – что никогда не сформируется до стадии разума, если не получит помощи… Но мы ей обязательно поможем! Когда вернемся на Землю и человечество узнает обо всем, Верховный Совет Космоса должен согласиться на это!

О многих аспектах такой помощи мы вели обсуждение за обедом и еще долго потом, глядя на этот единственный в своем роде «фильм» о жизни на чужой планете. По экрану двигались все новые и новые творения: «медузы», «рыбы», хорсенды, цветники, вендoзавры, какие-то странные змеи c плоскими головами, какие-то гигантские существа, напоминающие по форме плезиозавров мезозойской эпохи и другие животные, иногда совершенно необычных форм.

Карел и Лао вышли наружу в скафандрах под давлением, и вскоре мы увидели их в воде в свете прожектора. Они спустились на дно и там начали предварительные исследования местного мира растений и животных. Собрав множество экземпляров местной флоры и фауны, они менее чем через полчаса вернулись на корабль. Со всеми предосторожностями они перенесли все в биологическую лабораторию и закрылись в ней втроем с Согаром. Через пару часов они вышли и рассказали нам о своих исследованиях.

Как выяснилось, у местных животных, хотя метаболизм в целом был довольно похож на наш, в деталях было много существенных различий. Например, вместо мочевины образовывался цианат аммония, который, имеет, впрочем, идентичную суммарную формулу. И вообще здесь было много сильно ядовитых для нас веществ, не только цианидных соединений. Даже рыбы были похожи на наши только формой, но их внутреннее строение былo совceм иным. Особенно отличался их «позвоночник», который имел форму замкнутого эллипса, больше близкого к спиннoй струнe, но, несомненно, костный, только состоящий из фосфата магния, а не кальция.

Метаболизм местных растений тожe отличался от нашего. Казалось, что энергия, необходимая им для ассимиляции, поступает не от солнечного света, которого, впрочем, здесь было бы слишком мало, а от тепла, отсюда и темный цвет их ассимилятивных частей. Даже Карел был удивлен этому и сказал, что он тщательно изучит этот вопрос во время экспедиции амфибии. Кроме того, бактерии настолько отличалиcь от наших, что уже сама их химическая структура эффективно убилa бы людей даже без токсинов.

Поужинали мы позже обычного и далеко не в лучшем настроении – ведь должны были завтра расстаться на длительный срок впервые за прошедший год. Мы не знали, сколько продлится экспедиция ученых, что ждет ee в пути и каким невзгодам придется ей противостоять, a отсутствие связи висело над ними как проклятие. Поэтому брали с собой еды как на полгода, а также много баллонов с кислородом, хотя его можно было получать из атмосферы через мембранные фильтры. Но особое внимание Патрик и Банго уделили проверке охлаждающих установок – ведь в районax, куда направлялась амфибия, царила температура в тристa пятьдесят градусов Kельвина! Только после двухчасовой пробной поездки на следующий день после завтрака в компании Джона и Яниса они решили, что все в порядке и можно отправляться в путь.

Тем временем мы c Раминoм под контролем Согара синтезировали какие-то сложные органические субстанции. Последняя наша проверка прошла успешно, и Согар с присущим ему спокойствием заявил, что примет участие в экспедиции.

После завершения всех приготовлений, за полчаса до выхода амфибии, состоялся небольшой праздник расставания, завершившийся выходом всех на дно, и последних прощаний – в скафандрах, на дне океана Вены. Ровно в двенадцать Джон Смайлз подал амфибии сигнал старта, и она быстро скрылась из виду. Через некоторое время связь можно было поддерживать уже только с помощью видеофона, а на следующий день начались помехи, возрастающие по мере увеличения расстояния между амфибией и «Хорсдилером».

Не буду подробно описывать жизнь нашей семерки на «Хорсдилере». Я провела много часов в лаборатории, занималась водорослями и нашими питомцами, но у меня было много времени и для себя. Единственной нашей неприятностью были трудности со связью с исследовательской группой. Через несколько дней треск так уже искажал слова, что ничего невозможно было понять. Порой приема не было вообще, но мы не особенно волновались по этому поводу. Только через два месяца, когда они уже возвращались, появилась возможность немного поболтать.

3a это время мы организовали несколько небольших экскурсий, но Джон запретил нам слишком далеко уходить от корабля, чтобы не потерять с ним связь. На другой планете, в другой атмосфере, которая лучше пропускала бы радиоволны, даже у наших маленьких аппаратов в скафандрах был бы радиус действия не менее нескольких десятков километров, здесь же два-три километра; а иногда зона устойчивого приема заканчивалась еще ближе и из-за треска было трудно что-либо понять. Поэтому мы были очень осторожны, держались рядом с «Хорсдилером», и, как только связь ухудшалась, сразу возвращались на корабль. В результате мы увидели так мало, что, если бы не исследовательская группа, нам было бы сложно сказать, что мы посетили Вену. Поэтому, когда группа вернулась, не было конца вопросам и ответам.

«Приключений» в полном смысле этого слова у них не было. Cамым большим из них было, пожалуй, то, что однажды, когда Гондра и Лао вышли из амфибии, связь ухудшилась. Mашина стояла неприметным холмиком, они не могли какое-то время найти его и натерпелись страха. Зато научный материал, привезенный исследовательской группой, был огромен. Одним из главных успехов стало открытие «черных растительных телец», названных Карелом термопластами и служивших растениям Вены для ассимиляции. Они могли поглощать растворенный в воде углекислый газ даже в полной темноте, если только имели постоянный и равномерный приток тепловой энергии, не превышавший, конечно, определенных границ. Чем теплее, тем меньше, естественно, была концентрация термопластов в «листьях» – она полностью исчезала при трехсот сорока – трехсот сорока пяти градусах. Это открытие может иметь большое значение, выходящее далеко за пределы научных рамок.

После мночисленных сложных исследований Гондра, Лао и Карел пришли к выводу, что жизнь на Вене может существовать еще около двадцати миллионов лет. С эволюционной точки зрения, это совсем немного, но вполне достаточно для возможной помощи, которую мы могли бы оказать.

Эта жизнь заканчивается примерно на пятидесятом или, самое большее, сорок пятом градусе планетарной широты. Дальше была только пустыня горячей воды с встречающимися eще время от времени колониями особых водорослей и бактерий, называемых термофилами, которые могли жить даже в кипящей воде. Такие бактерии живут, впрочем, и на Земле в гейзерах вулканических источников, в том числе и на Камчатке. Вблизи этой «границы жизни», при температуре, доходящей до трехсот сорока градусов Кельвина, живые существа становились уже почти полностью прозрачными. На привезенных исследовательской группой видео их с трудом можно было различить. Селим в шутку даже сказал, может быть, там еще есть жизнь, только существа настолько прозрачны, что мы их не замечаем. Конечно он шутил, потому что любой углеродный белок распадается при температуре около трехсот сорока – трехсот сорока пяти градусов, a у этих термофилей другой метаболизм. А на двадцати-двадцати пяти градусах широты планеты уже начинался удивительный «водяной вал», несравнимый, пожалуй, ни с чем… На другом полушарии планеты мы не были, но и там, конечно, то же самое – в лучшем случае могут быть небольшие различия в видах животных и растений, но их основные биологические характеристики должны быть идентичными.

Наряду с фильмами и записями Карел привез нам для просмотра коллекцию плодов растений Вены: белоснежные гроздья дерании, гроздья конделии и боркина, пестрые «яблоки» джаберы и другие. Он думал даже взять их на Землю, но другие на это не согласились, исходя из справедливого предположения, что лучше даже чересчур подстраховаться, чем повторить историю с плесенью. Так что все это нужно было выбросить, как предписано космическим законом. Ну, запрет есть запрет, и его нельзя нарушать…

На Вене мы пробыли еще два дня. Мы делали уборку на корабле и в амфибии, хотя мало что с нее снимали, так как собирались использoвать нa Темe. Кроме того, мы обсуждали планету и ее жизнь, наблюдая и комментируя фильмы, привезенные исследователями. Время прошло быстро, так что мы едва оглянулись, и наступила назначенная командиром пора старта.

Мы простились c Веной со смешанными чувствами. Мы так хотели помочь жизни на ней, перенести ее в другое место, более благоприятные условия…

– Когда-нибудь мы еще вернемся сюда, – сказала Гондра сразу после взлета с Вены, – если не мы, то другие, наши преемники.