И отвечала – неумело, робко, приподнимаясь на цыпочки и хватаясь за шею так отчаянно, будто я тонула, а он был моим спасением.
Это был единственный способ, которым моя душа могла молча прокричать.
Как же сильно я тебя люблю.
Оторвавшись, наконец, от моих губ, Бьёрн смотрит на меня коротко с такой теплотой, от которой у меня начинает щемить сердце, а потом ещё раз прижимается на мгновение к моим губам с удивительной нежностью.
Я прячу лицо у него на груди, пока сильные руки гладят меня по плечам и спине, согревая.
Отстраняется на мгновение, и пока я боязливо ёжусь, стараясь не смотреть по сторонам, находит в снегу плащ. Отряхивает его, снова меня укутывает. Прилипшие снежинки покалывают кожу на шее, я вздрагиваю.
- В твоих руках теплей, - признаюсь смущённо. И меня заботливо возвращают обратно в объятия.
Мы молчим, я постепенно согреваюсь.
Он пытается застегнуть плащ на мне плотнее, замечает, что фибулы нет. Пальцы напрягаются, плечи под моими ладонями становятся каменными.
- Эта падаль успела что-то тебе?..
- Нет. Нет, - торопливо прерываю я его прежде, чем он озвучит то, что я постаралась поскорее забыть, о чём планирую не думать больше никогда до конца своей жизни. Особенно стараюсь не задумываться, что будет, если мне придётся возвращаться в деревню, куда так и не вернётся сын Первого охотника.
Бьёрн слегка расслабляется.
Но всё равно несколько минут глубоко дышит, чтобы успокоиться. Кажется, не только я пытаюсь не думать и не представлять.
Что было бы, если б не успел.
- Прости меня! – цедит сквозь зубы Бьёрн. – Мне надо было…
Я поднимаю ладонь и на ощупь запечатываю его губы кончиками пальцев. Качаю головой.
- Это я виновата. Мне надо просить прощения. Ты же велел никуда не отходить. Но там был голодный мальчик, которого мне стало жалко… и я забыла. Наверное, просто не привыкла ещё, что больше не одна и надо кого-то слушаться.
- Так привыкай, - усмехнулся муж. – Правда, я больше на твоё послушание рассчитывать не собираюсь. Из рук больше не выпущу, имей в виду!
- И не выпускай… - я потёрлась об его куртку носом. Он вздохнул и сжал объятия крепче.
Я решила, что готова простоять так целую вечность.
- Фиолин! – осторожно начал Бьёрн, и я внутренне вздохнула. Ну вот, кончилась моя идиллия! Сейчас скажет, что нам уже пора. – Да-ка руку.
Я доверчиво протянула ему ладонь.
Он бережно взял ей своей, большой и широкой, в которой мои хрупкие пальцы совсем утонули. Поднял выше мою правую руку. И стал задумчиво разглядывать обручальный браслет.
- А теперь, собственно, из-за чего так отвлёкся я. Что не сразу заметил, что моей беспокойной жёнушки нет рядом.
Он опустил свою ладонь в карман, и я как вдохнула, так и забыла, что дальше же положено выдыхать.
- Ты-то меня окольцевала. И я решил, что тоже хочу, чтобы с тобой было постоянно какое-то напоминание обо мне. Ну, до тех пор, пока ты не понесёшь моего ребёнка, - его глаза сощурились и опалили жаром, синий взгляд сковал с головы до ног.
На безымянный палец моей руки медленно скользнул холодный металлический обруч.
Кольцо.
Белое золото. Фиолетовый камень, который я даже не знала, как называется.
- Что это?.. – только теперь получилось выдохнуть. Веки почему-то снова защипало.