Рэдсайдская история: читать начало книги онлайн

Он уставился на меня.

– Твои тупые вопросы про ложки и атаки лебедей теперь понятны. Ты и Киноварный, и Джейн Мятлик не будете наказаны, нет, вы принесете себя в жертву, чтобы все поняли важность того, почему были написаны Правила, и что нарушение гармонии уродует возможность Коллектива наслаждаться жизнью, чистой от беспорядков и злобы.

В его устах наш смертный приговор звучал почти благородно.

– И много у вас таких слушаний? – спросил я.

– Я мало на что еще трачу время. Моя прямолинейность и желтоцентричное поведение делают меня весьма востребованным.

В этом я не сомневался, хотя это не должно было быть так: проблема заключалась даже не в Правилах, а в их неизменно жесткой трактовке, что делало их неосуществимыми. Отличие хорошего Совета от плохого состояло в том, чтобы интерпретировать их ради достижения справедливости. Раз, выехав на день в Виридиан[5], чтобы прикупить пищевых красителей, мы с папой зашли в Палату Совета чисто ради зрелища и наблюдали за интересным делом: Главный префект, вместо того чтобы обвинить женщину в убийстве собственного мужа при помощи садовых ножниц, после того как он решился на интимную близость без согласия, вместо этого обвинил ее в «безответственной беготне с ножницами». Она была должным образом признана виновной, приговорена к пятидесяти штрафным баллам и дополнительному однодневному обучению владению ножницами. Останки ее мужа втихаря отправились прямиком в переработочный цех. И никто не отрицал, что это был хороший результат.

– Это наш молниеотвод, – гордо сказала Банти, указывая на увенчанное куполом медное устройство наверху наблюдательной вышки, – общественный проект, разработанный нашей дорогой Салли Гуммигут, чтобы защитить сообщество от ударов молний.

Страшные истории о выкипании мозгов при попадании молний были третьим по популярности сюжетом в журнале «Спектр» наряду с атаками лебедей и похищеними детей Бандитами.

На самом деле, у молниеотвода было всего два неоспоримых качества: его сооружение обошлось общине в кучу наличных баллов, и оно никому не принесло пользы.

– Впечатляет, – сказал Бальзамин, но его больше заинтересовала наблюдательная вышка. Поскольку планировка большого города, городка и деревни жестко подчинялись Регламенту Архитектурного Единообразия, случайно расположенные вышки или все, что отличалось от одобренной планировки, придавало поселению уникальность, чем Восточный Кармин мог по праву гордиться.

– Вы знаете, как она функционирует? – задумался Бальзамин, словно в Кривом Озере не было наблюдательных вышек.

– Понятия не имею, – ответила Банти, – но они упоминаются в «Книге Гармонии», так что, предположительно, Наш Манселл имеет на них планы.

Обширная, слегка сужающаяся кверху структура была как минимум в три раза выше городской ратуши и, как и ратуша, и Палата Совета, была выращена из строительного перпетулита. Эта башня могла быть хранилищем, наблюдательным пунктом или даже складом самого перпетулита, напрасно ждущего своего применения для чего-то еще. Как и многое вокруг нас, прошлое было не просто неведомым, но и непознаваемым.

Мы замолчали, когда Фанданго провез нас сквозь Восточные ворота в город, в центре которого раскинулась большая открытая площадь, окруженная с севера домами выдающихся цветоносцев, а по остальной периферии окаймленная кафе, магазинами, библиотекой и лавками ремесленников, все на предписанных местах, как во всех городах класса «С». Главный зал находился посередине, и перед его открытыми дверьми стояла статуя Нашего Манселла в два человеческих роста. За пределами центральной площади находились жилища низкоцветных, кухни, мастерские и зернохранилища, сенные амбары, маслобойня и на некотором расстоянии мастерская Карлоса вместе с переработочными цехами, кожевенным заводом, Зеленой Комнатой и Серой зоной с подветренной стороны и на самом дальнем расстоянии.

Карлос остановился перед домом Гуммигутов, который было легко узнать по яркой общезримо-желтой двери. Салли Гуммигут ждала на пороге и сердечно приветствовала господина Бальзамина.

– Вот он убил моего сына, – ткнула она в мою сторону костлявым пальцем. – Хорошенько запомните его.

– Я уже ненавижу его, – ответил господин Бальзамин. – Можете всецело на меня положиться.

Я поставил чемодан Бальзамина на землю рядом с ним.

– Мне казалось, что у нас будет честное и открытое разбирательство?

– Как ты смеешь! – сказала госпожа Гуммигут. – Твое предположение о предрешенном результате оскорбительно, унизительно и неприлично. Твою книжку.

Я вздохнул, протянув ей мою балловую книжку, и лишился двадцати баллов за «оспаривание репутации старшего», десяти за «неуместность разговора» и пяти за «дополнительное неспецифичное наглое поведение».

Она вернула мне мою книжку, и я поблагодарил ее за наказание, чтобы избежать дальнейшего штрафа за «недостаточное признание личных недостатков», затем быстро удалился, прежде чем они успели обвинить меня еще в чем-нибудь.

– Надеюсь, у вас с Джейн есть в запасе хорошая стратегия, – сказал Карлос, как только мы отошли подальше. – Эти двое на все пойдут, чтобы загнать вас в Зеленую Комнату.

Несмотря на мое участие в организации побега дочери Карлоса с Северусом, он, похоже, не желал мне зла. Это могло резко измениться, если бы ему было известно, что в конце концов с ними случилось. Мне придется позаботиться, чтобы он никогда этого не узнал.

– Мы составили план, – заверил я.

– Правда?

– Да, он в основном построен на большой несбыточной надежде, а если она подведет – то тогда нам поможет пара беговых ботинок.

Томмо Киноварный

Мы припарковали «форд» возле мастерской Смотрителя и выбрались наружу. Пока Карлос проверял машину после поездки и записывал пробег в журнал, я осмотрелся. Гараж любого Смотрителя – не только Фанданго – был диковинным собранием списанной старой техники, чем он сильно напоминал «Музей Того, Что Было» в Кобальте. В том городке было два «форда» модели «Т» – первый для общего пользования, а второй для охоты на шаровые молнии: сзади на нем был установлен арбалет, заряженный медным гарпуном, при выстреле тащившим за собой провода заземления. Обе машины как минимум на тысячу лет пережили свой расчетный срок службы, и их так часто ремонтировали, что они лишь отдаленно походили на первоначальный «форд» – мы это знали, поскольку к стене было пришпилено фото.

Также в большой мастерской был пресс, токарный станок и фрезерный станок, все работавшие от списанного Вечнодвижа, который крутил блоки и передачи на вале над головой. Считалось, что Вечнодвиж вырабатывал электричество для фонаря центральной улицы, в котором угольные стержни создавали дугу чисто-белого яркого света, но никто точно не знал, поскольку генераторная была заперта, а ключа ни у кого не было.

[5] Интенсивно-зеленый цвет с голубым оттенком.