Золотая Цикада сидел, по-прежнему уставившись в темноту. При последних словах Ло, он недоверчиво усмехнулся.
— Н-н-нет… Просто может случиться так, господин Ло, что сосредоточив все свои силы и внимание на принце, вы не сможете предотвратить преступление.
— Почему вы так думаете? Мои люди верны…
— Не в людях дело. Я думаю, убьют вовсе не принца.
Ло Чжоу резко отстранился от Цзиньчана.
— Не принца? Но почему?
— Потому что вы сами только что сказали, что сосредоточите все силы академической стражи на охране его высочества. — Цзиньчан склонился к самому уху Ло и прошептал. — А теперь представьте, что я убийца, который решил убить… ну, допустим, одного из деканов или даже директора. Я подбрасываю в Цзайсянат письмо, где сообщаю о готовящемся убийстве его высочества, вы не спускаете глаз с принца, а я тем временем спокойно прирежу Сюй Хэйцзи. Или кого другого… Разве это невозможно?
Ло Чжоу тяжело вздохнул.
— Подними шум на востоке, а напади на западе? Возможно, — признал он, — разумеется, это возможно. Если некто решил убить кого-то во время турнира, то с его стороны будет разумно отвлечь внимание стражи на принца. Но, с другой стороны, я всё равно не могу защитить на турнире всех и каждого. У меня всего сорок человек — это мои люди и ещё десять бездельников, что набрал Гэ Чжэнь. Они ни на что не годятся. А на турнире будут двадцать участников, сорок педагогов, деканы, директор, около ста студентов, не участвующих в боях, и несколько сотен гостей, включая этих чертовых красавиц!
— О! Вы их знаете? — удивился Цзиньчан.
— Не лично, конечно, — усмехнулся Ло Чжоу, — просто наслышан. Чжэнь Чанлэ, Сюань Янцин, Лю Лэвэнь и Ши Цзинлэ! Ангельские создания, воплощение невинности. Но говорят, Чжэнь Чанлэ, с ее невинным взглядом газели, способна обвести вокруг пальца самого проницательного евнуха. Сюань Янцин, эта скромница, никогда не повысит голоса, разве что для того, чтобы посеять раздор между кланами Ню и Ли. Талант к рукоделию Лю Лэвэнь уступает лишь её умению манипулировать мужчинами, а Ши Цзинлэ, настоящая лиса, легко может довести мужчину до самоубийства. Но я, простой смертный, конечно, не смею усомниться в их кристальной чистоте и безупречной репутации. И если кто-то осмелится предположить, что за ангельской внешностью этих девиц скрывается хоть капля коварства или склонность к интригам, то это, безусловно, клевета, достойная самой суровой кары…
Цзиньчан улыбнулся.
— Что же, я понял. Мы с Бяньфу сделаем всё, чтобы помочь вам, господин Ло.
___________________________________
[1] Высший орган управления.
[2] В 820 году
[3] «Безусловное процветание», 840–846 год.
[4]Слово «цзайсян» переводят как «канцлер», но поскольку их могло быть несколько, то это были скорее «члены высшего совета». Должность цзайсяна могла совмещаться с любой другой. Цзайсянами были главы трёх высших шэнов: шаншушэна, «министерства высших дел», канцелярии-мэньсяшэна и секретариата-чжуншушэна.
Глава 10. Стратагема 聲東擊西. Шуми на востоке — напади на западе
Дух неприятеля пришел в замешательство.
Обманный манёвр притворной заинтересованности одним
для достижения другого, запутывание хаотичными действиями
и «случайное» обнаружения собственной притворной слабости —
и вот он, благоприятный момент для внезапного нападения.
— Однако, — продолжил Цзиньчан после легкой паузы, — если что-то случится с кем-то из гостей, это же не навредит вам?
— Если меня отрядили спасти принца, я должен спасти именно принца. Можно, наверное, уговорить Сюй Хэйцзи вызвать подкрепление. Но стоит ли? Это увеличит толпу на празднике ещё на пятьдесят человек, а чему поможет? Будем логичны. Если кому-то надо избавиться от мешающего человека — как ему помешать, если неизвестно направление удара? Я буду оберегать принца и внимательно смотреть по сторонам.
Они распрощались. Ло ушёл, а Золотая Цикада ещё около получаса сидел на берегу, погруженный в мрачные раздумья. Потом ушел спать.
Наутро, где-то в час Змеи, Ван Шанси, Бо Миньюнь, Бяньфу и сонный Цзиньчан собрались к завтраку, во время которого учитель сообщил ученикам о готовящемся покушении на принца, о чем Цзиньчан уже знал, а вот Бяньфу выслушал новости с недовольным видом.
Сам Бяньфу грезил турниром, который определял судьбы, возносил героев и повергал в прах неудачников. В его глазах это был экзамен на зрелость, проверка на прочность, алхимия, где сталь воли превращалась в золото победы. И кто-то собирался использовать толчею и скопление народа на турнире для убийства? Сообщение учителя расстроило его.
А после, ближе к обеду, его расстроил и Цзиньчан. Сначала тот предложил другу прогуляться к Восточному рынку, где купил себе и Бяньфу два халата, приобрел и воинский пояс с навесными карманами. Пояс был очень красив: на коже отличной выделки выделялись тисненые узоры с дорогими серебряными заклепками. Бяньфу такой не захотел, сочтя его дурной роскошью.