— Нет, учитель, никогда.
Отсутствие боевого опыта — это и хорошо, и дурно. Хорошо потому, что у воинов не будет печальных воспоминаний о прошлых потерях и боевых ранах. Не будет и большого страха перед сражением. А плохо потому, что неопытного и не привыкшего к ристалищу воина проще выкинуть за пределы площадки.
— Кроме меча, ты ничем не владеешь, Бяньфу? — Шанси и сам не заметил, как начал, называя учеников, употреблять прозвища.
— Я умею управляться любым оружием дао, имеющим изогнутое лезвие с односторонней заточкой. Знаю нож, саблю, и алебарду-пудао, меч яодао и шуаншоудай. Но владею и мечом цзянь.
Шанси кивнул. Меч-дао — полководец ста видов оружия, приемы владения — разрубание, срубание, преграждение, укол и разрезание — что проще техник копья, их легче изучать и ими легче овладевать. Одиночный меч обычно держится одной рукой, а другая рука движется согласованно с мечом. При этом свободная рука добавляет силы руке с мечом. Сложность, согласованность и красота движений полностью зависят от действий пустой руки. А вот при действиях двумя мечами движения рук согласуются с движениями ног. В методах действий парными мечами очень много вращений, обматываний, опутываний. Если шаги будут неловкими, мечи трудно будет согласовать друг с другом. Когда профессионал смотрит на технику двух мечей, первым делом обращает внимание на точность перемещений. Мечом-дао надо драться яростно и свирепо. Он тяжелее других видов короткого оружия, потому в схватке им надо делать большие разрубания и жестко блокировать.
— А дадао ты владешь?
Дадао, «большой меч», был тяжёлым длинным клинком против кавалерии. Большой вес оружия не позволял работать только руками: в работу обязательно включается всё тело, корпус и ноги.
— Он тяжеловат для меня, учитель, — виновато обронил Бяньфу, точно извиняясь. — Отец подарил мне меч-цзянь, им я и пользуюсь.
Цзянь, прямой меч с двусторонней заточкой давно стал ритуальным предметом, символизируя благородство у военных и элегантность. Появилась даже мода на танцы с мечом. В искусстве обращения с ним сформировались две манеры. Первая, когда меч движется росчерками и извивами неописуемой красоты. Так тренировались аристократы-конфуцианцы и гражданские чиновники. Ван Шанси считал, что это уже не искусство боя, а искусство танца. Вторая манера — перемещения живые, приёмы изменчивые, движения резкие, это — реально-прикладное искусство обращения с мечом. Но меч-цзянь — легкий, короткий, утонченный, слабый, им трудно противостоять в лоб более толстому оружию. Лишь избегая атак, ловко используя методы действий корпусом, переходя от приема к приему и можно достичь победы.
— А ты, Цзиньчан, владеешь чем-то, кроме меча-цзянь и дао?
— Я? — удивился Золотая Цикада. — Я владею шестом гунь и цимэйгунь[1], копьями бусяцян и чжунпинцян[2], хлыстом-бянь, кистенем-люсинчуй, дротиком-шэнбяо, знаю летающие когти фэйчжуа и рукавные стрелы сюцзянь, стреляю из арбалета-ни.
Ван Шанси замер с открытым ртом.
— Ты знаешь все виды боевого оружия?!
— Знать-то знаю, учитель, но я очень плохо обращаюсь с булавами, особенно с теми, что весят восемьдесят цзиней[3]. Тяжелые они, заразы…
Шанси едва не расхохотался. Дробящее оружие, булавы, молоты и палицы, конечно, применялись в армейском строю. История говорила о нескольких легендарных полководцах, которые в каждом сражении сжимали в руках две булавы в восемьдесят цзиней. Но, разумеется, такое оружие было не для сложения этого парня. Красавчик их и поднять-то не смог бы…
Однако теперь Ван Шанси сообразил, что ошибся, когда подумал, что щенок просто отмахнулся от Гэ Чжэня бельевой верёвкой. Как бы ни так! Если он владел хлыстом-бянь, а также люсинчуем, молотом на длинной веревке, и умел метать дротики, то знал и технику вращения хлыстом в вертикальной плоскости! Выходит, ничего случайного в его движении не было, просто рука воина сама среагировала на опасность…
— Из каких вы семей, ребята?
Вопрос Ван Шанси вовсе не был праздным проявлением пустого любопытства. В Поднебесной уже столетие бытовала система фу-бин, военных округов трех разрядов: высшие поставляли тысячу двести солдат, средние — до тысячи, а низшие — до восьмисот. Количество округов исчислялось сотнями, что означало практически постоянную готовность армии в полмиллиона человек. Вне службы воины занимались сельским хозяйством, а отбывавшие повинность сроком в один лунный месяц несли охранную службу в столичной гвардии. Если же где-либо возникала потребность в войсках, им назначался полководец, а после воины возвращались в свои поселения, а полководец — ко двору. Такая система не позволяла усиливаться военной верхушке и делала армию удобным средством подавления беспорядков на местах.
Поэтому нужда в учителях боевых искусств была острой. Одни обучали приемам с пикой цзи, другие — караульному делу и использованию в бою флажков. В Гоцзысюэ юношам читали теорию боя на мечах дао и стрельбы из лука гун, и каждый месяц устраивался смотр, а раз в полгода проводился турнир.
При этом огромное значение придавалось моральной составляющей. Военные идеалы заключались в стремлении поддержания добра и изгнания страха зла.
Идеалы воина утрачиваются, когда он не может отличить добро от зла, использует силу, чтобы взять верх над слабым или помогает порочным людям в совершении дурных дел. Утративший идеалы теряет не только их — он полностью утрачивает в дальнейшем своё боевое мастерство. Без страха разум спокоен и дух сосредоточен. Непреклонная сила может предотвратить насилие и покончить с конфликтами. Если полководец ведёт себя в соответствие с традиционными ценностями преданности, терпения, сострадания, сыновней почтительности и скромности, он сможет достичь выдающегося боевого мастерства.
И потому было крайне важно, выходцем из какой семьи был воин, и соблюдались ли в его доме воинские идеалы. Ван Шанси был уверен, что эти ребята вышли из достойных семейств.
К его удивлению, прежде чем ответить, юнцы едва заметно переглянулись. Бяньфу, опустив голову, съёжился. Вопрос учителя просто выбил его из колеи: его родные, воины невысокого ранга, погибли, похвастать было нечем. Однако, что может сказать о своей семье Цзиньчан? Его братья были на несколько рангов выше его родных, но погибли, если разобраться, позорной смертью. И неважно, какую версию предпочесть: реальную смерть братьев Фэн от его руки и руки братца Цзиньчана, или ту, что инспирировал Золотая Цикада: смерть на охоте от стаи диких волков…
Тут, однако, заговорил Цзиньчан. В его голосе не было и тени замешательства.
— О, учитель! Моя семья Фэн из Учжоу по материнской линии восходит к знаменитому военачальнику эпохи Кайюань Пэй Мину, который участвовал в сражениях против сюнну, тибетцев и киданей. Он известен как Святой Меч, так как был очень искусен в фехтовании. Также говорят, что он был отличным лучником и убил тридцать одного тигра за один день. Тут я ничего не скажу, может, в эпоху Кайюань где-то и можно было найти почти три дюжины тигров за один день, но сейчас в наших лесах и за одним полдня пробегать придётся… Впрочем, я сбился. И недаром император Вэньцзун в своём указе включил Пэй Мина в «Три чуда династии», имея в виду фехтование Пэй Мина, поэзию Ли Бо и каллиграфию Чжан Сюя… Он был гением меча. Мы — потомки его дочери.
— Ты родня Пэй Мина? — изумился Ван Шанси.
— И не только я, учитель! Мы оба — его потомки. Дело в том, что мы с Бяньфу — родня! Братья в пятом колене: у нас одна прапрапрабабушка Фэн Ши Юн из Фубина. А Пэй Мин — её дед по матери!
Ван Шанли довольно кивнул. И чего он куксился? Отличные ребята ему попались, надо же, потомки самого Святого Меча!
Когда Ван Шанси отпустил учеников, Бяньфу долго молчал, потом всё же проронил.
— Ты здорово вывернулся! Это надо же такое придумать…