— Может, вы покушаете с нами в полдень, ведь вы же один.
— Что вы, что вы, я не хочу вас беспокоить.
— Нет-нет, приходите… Вы… вы нас нисколько не побеспокоите.
Робен хотел что-то сказать. Мать опередила его.
— Приходите, — сказала она, — мы так одиноки теперь, когда остались вдвоем. Нам будет легче.
Он улыбнулся:
— Ну, если так, спасибо, скоро увидимся.
Мать сошла с лестницы, на этот раз она не остановилась поглядеть на машины, которые запрудили бульвар. Она повернула за угол и быстро дошла до сада.
Она чувствовала все ту же усталость, но идти ей все-таки было легче.
Отца она застала у крольчатника, он кормил кроликов.
— Что случилось? — спросил он. — Ты откуда?
— От господина Робена. Но случиться ничего не случилось. Радио молчит.
— Ах, вот что! Мне показалось, что ты торопишься.
Она удивленно пожала плечами.
— Нет, я не тороплюсь, — сказала она. — Но я пойду приготовлю поесть. Господин Робен один, вот я…
Она посмотрела на отца, он запускал руку в мешок и пригоршнями бросал кроликам траву. Кролики старались выглянуть, тыкались мордочками в решетку и принюхивались. Когда отец закрывал дверку, они отходили, опустив уши, полузакрыв глаза.
— В чем дело? — спросил отец. — Ты начала про господина Робена…
— Да, дело в том, что он остался один, вот я и позвала его к нам завтракать.
— А-а!
Отец как будто удивился. Не выпуская мешка из рук, он выпрямился и посмотрел на мать. Казалось, он раздумывает. Его лицо, вначале суровое, постепенно смягчилось.
— Ей-богу, ты хорошо придумала, может, время пройдет скорее. — Он нагнулся, открыл дверцу в другой крольчатник, и мать услышала, как он бормочет: — Господи, ничего-то, ничего мы не знаем!
36
Господин Робен пришел задолго до двенадцати. Все было готово, и они тут же сели за стол, чтобы потом, не теряя времени, послушать последние сообщения.
— Я поставил на холод бутылку вина, — сказал Робен, — разопьем ее, это нас подбодрит, и боши не попользуются.
Отец усмехнулся.
— Мы точно сговорились, — сказал он. — Я тоже достал из погреба бутылку.
— Значит, напьемся пьяными, — пошутил Робен.
— Это в первый раз мы пьем за завтраком старое вино, — заметила мать.
— Эх, кабы знать, что мое вино выпьют немцы, я бы его на навозную кучу вылил.
— Вы, конечно, лучше меня это помните, но мне кажется, в четырнадцатом году на севере и на востоке люди так и делали, — сказал Робен.