— Господи боже… Господи боже… — то и дело повторяла она.
В первые минуты старики не могли прийти в себя. Отец ходил вокруг стола, суетился.
— Сядь, Гастон, ты только мешаешь.
— Но я хочу помочь, скажи, что надо делать.
— Нет-нет, оставь, я сама.
— Ну чего вы горячку порете, — сказал Жюльен. — Нам не на пожар.
— Но уже скоро час, — заметил отец.
— Не все ли равно, который час! — крикнула мать.
Отец пожал плечами и сел на место.
— Тебе, может, и все равно, — сказал он, — но мне хочется немного отдохнуть. А долго лежать не придется, надо еще полить вечером сад и огород.
Тишина.
У матери даже дыхание перехватило.
— Ну знаешь… знаешь… Это все-таки поразительно! — проворчала она про себя.
Отец сел, положил руки на стол, приготовился есть. Его спокойствие обезоруживало мать.
— Если бы я знала, что ты приедешь сегодня, — сказала она Жюльену, — я бы испекла пирог со сливами. На большом дереве в конце сада есть спелые.
Жюльен ел с аппетитом. Прожевав, он предложил:
— Испеки завтра. Если хочешь, я нарву слив.
Когда он наконец управился с помидорами, мать спросила:
— Так где же ты был?
— Ну, этого в двух словах не расскажешь!
Продолжая есть, он начал описывать свое путешествие. Юношу из Домбаля он оставил в Лионе в городской больнице, дальше он поехал один и в общем потоке докатился до Тулузы.
Он прервал рассказ и принялся за яичницу, которую подала ему мать.
— Как-никак, а сегодняшнее событие надо отметить, — сказал вставая отец.
Он вышел. Мать спросила:
— А из Тулузы ты не мог вернуться раньше? Все уже давно дома.
— Потому что они вернулись сразу. Я бы тоже мог, но монеты у меня еще остались, и я подумал: «Глупо быть так близко от моря и не повидать его». Понимаешь, я ведь не видел моря, а тут такой случай.
— Ты… ты…
Больше мать ничего не могла выговорить. Она видела, что сын не шутит. Он спокойно ел, макая кусочки хлеба в желток.
Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Услышав, что хлопнула дверь погреба, она быстро, очень быстро сказала:
— Господи, как ты не понимаешь… Главное, не говори этого отцу.