— Неважно.
— Ты болен?
— Нет.
— Что с тобой?
Он опять вздохнул.
— Послушай, скажи мне, что с тобой?
— Я устал…
Она почувствовала, что он хотел еще что-то прибавить. Она ждала.
— У меня на сердце твои вчерашние попреки. Знаешь, это не так-то легко переварить, — наконец сказал он.
— Если бы я обращала внимание на все, что ты мне говоришь, когда разозлишься!..
— Тебе куда меньше нужно, чтобы ты разревелась и потом долго мне припоминала.
Отец замолчал, мать не знала, что ему сказать. Пора бы уже вставать, светает. Но зачем вставать? Словно угадав ее мысль, отец вдруг сказал:
— Бак, верно, полон. Если вода пойдет через край, натечет в погреб, а там на земле овощи.
— Пойду уберу.
— Я тоже встаю, пойду опорожню бак.
Они поднялись одновременно. Сидя спиной к спине, каждый на своей стороне кровати, они сунули ноги в домашние туфли. Мать сошла вниз, она всегда одевалась на кухне. Вскоре пришел и отец.
— Если он едет по такой погоде, надеюсь, у него хватит ума переждать где-нибудь дождь, — сказал он, входя. — В такую погоду не трудно и простудиться.
Матери хотелось сказать: «Если бы он сидел в машине твоего сынка, он бы не вымок. Впрочем, он был бы уже дома и спал в теплой постели». Но она ничего не сказала. Отец стоял перед окном, положив одну руку на шпингалет, а другую спрятав в большой карман своего синего фартука.
За окном все заткано серой паутиной дождя, смывшей очертания домов и деревьев. На небе не видно туч, вернее, не видно неба. Только дождь. Отец стоит совсем подавленный. Посмотреть на него, так покажется, будто всей своей тяжестью легла ему на плечи тоска, струящаяся с неба, стекающая с деревьев, отражения которых в лужах такие же бесцветные, как и дождь, а ветки под мокрыми листьями совсем черные. Виноградные лозы трепещут. Капли скатываются по жилкам листьев, останавливаются, мгновение дрожат, потом падают в грязные лужи.
Каким тщедушным кажется отец, стоящий у окна!
Он не шевелится. Он застыл на месте, дожидаясь, когда согреется кофе. Мать окликнула его, он медленно обернулся, сел за стол, но почти не притронулся к еде.
— Ты больше не хочешь?
— Не хочу.
Он повернулся к окну.
— Раз уж ты затопила плиту, может, приготовишь еду кроликам? — спросил он.
— Да, я уже об этом подумала.
— Я спущусь в подвал, а потом принесу дров.
Мать покрыла голову и плечи большой черной шалью; отец взял на крыльце мешок и, сложив, сделал из него капюшон.
Они поставили корзины с овощами на перевернутые вверх дном ящики. Вода уже просочилась под дверь. Отец собирал ее консервной банкой, сплюснутой с одного боку.
— Вылью воду из бака, а потом схожу за дровами.