Тобольский схрон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 1

Предисловие.

Российская империя обладала огромным золотым запасом. Государственный банк хранил; ценных бумаг, золотых слитков и монет на более, чем один миллиард рублей. Больше в начале двадцатого века, было только у США и Франции. Предполагая скорые потрясения, еще вначале года 1917 года, Император Николай II, эвакуировал большую часть золотого запаса Российской Империи в Казань. Скорее всего, это и стало той роковой ошибкой, из-за которой, страна потеряла свои золотые резервы.

В конце лета 1918 года, белогвардейцы под командованием полковника В. О. Каппеля, при поддержке чешских пленных, взбунтовавшихся против советской власти, выбили большевиков из Казани, где захватили около пятисот тонн золота, на сумму более шестисот пятидесяти миллионов рублей. Большевики успели эвакуировать только сотню ящиков, которые, впрочем, вскоре бесследно пропали. Большую часть оставшегося золота белые доставили в Самару, а оттуда, в Омск. Учитывая огромное количество драгоценного металла, ценных бумаг и мировой валюты, и небольшую пропускную способность железных дорог того времени, часть золотого запаса, в количестве порядка ста двадцати тонн было отправлено в Тобольск, с расчетом, впоследствии переправки его водным путем, через Иртыш, Обь, и Обско-Енисейский канал, речным транспортом, до Красноярска, а оттуда по Ангаре до Иркутска. К середине 1919 года, удалось переправить до Томска, и далее железнодорожным транспортом, более пятидесяти тонн золота. Примерно столько же драгоценного металла, застряло в Тобольске.

К этому моменту Красная армия уже находилась на подступах к Тобольску, и вот-вот должны были захватить Омск. Мало того, оказалось, что власть в Сургуте, городе, расположенном на Оби, тоже перешла в руки большевиков. А так как другого пути не имелось, руководство Тобольского банка и верные белой армии войска под руководством генерала Пепеляева, оказались перед дилеммой. Как сохранить и переправить в Иркутск, оставшееся в городе золото или хотя бы сделать так, чтобы оно не досталось большевикам.

Исходя из сложившихся обстоятельств, был разработан план по спасению золотого запаса. Причем план оказался настолько хорош, что даже по прошествии более чем, сотни лет с того момента, так никто и не обнаружил вывезенного золота, которое хоть и не доехало до места назначения, но в тоже время и не досталось новой власти.

Для исполнения этого плана был задействован почтово-пассажирский пароход «Пермяк», в который якобы было загружено более пятидесяти тонн драгоценного металла, церковной утвари, а также не так давно выпущенных армией Колчака орденов из золота и малахита с надписью: «Защитнику Сибири», которые собирались вручать особенно отличившимся бойцам. В состав охраны парохода, помимо приданной офицерской роты, под командованием штаб-ротмистра Киселева, входили и банковские работники, отвечающие за сохранность денежных средств. И в полночь двадцать второго октября 1919 года пароход «Пермяк», отправился в свой последний рейс.

В этом переходе было много странностей, не поддающихся осмыслению. Во-первых, по твердой уверенности метеорологов, ожидались сильные заморозки, которые должны были привести к скорому ледоставу на реке Обь. «Пермяк», будучи почтово-пассажирским судном явно не относился к ледокольному флоту, однако зная прогноз, все же был отправлен в путь. Во-вторых, зная о скором ледоставе, сопровождающие груз люди, казалось, должны были торопиться и идти без остановок, однако отплыв вниз по течению Иртыша на тридцать километров, остановились у села Кугаево, где простояли до самого утра. При этом явно изображая некую деятельность.

После этого пройдя еще примерно такое же расстояние, вновь сделали очередную многочасовую остановку у деревни Бронниково. Последняя остановка произошла возле большого села Тундрино, уже на Оби, и здесь вдруг оказалось, что кроме офицерского состава конвоя и команды парохода «Пермяк», никого постороннего на судне нет. «Пермяк» же, сделав небольшую остановку, вновь отправился в путь и в скором времени оказался неподалеку от Сургута. И тут погода резко ухудшилась, ударил сильный мороз. Зима, как и прогнозировали метеорологи, пришла непривычно рано, и стало ясно, что дальше Сургута «золотому пароходу» не уплыть. Но до Сургута все-таки добрались, встав на зимовку в одной из проток.

И тут вдруг оказалось, что на судне, кроме части офицерского конвоя под командованием штаб-ротмистра Киселева, никакого груза не имеется. За исключением может был нескольких килограммов слитков и монет, которые были выданы команде на карманные расходы, что, впрочем, было неудивительно, учитывая, что царские деньги обесценились, и превратились в никому не нужную бумагу, Керенки тоже не внушали доверия, а расплачиваться за постой и дальнейший путь было все-таки необходимо.

Проведя в Сургуте, около половины месяца, и дождавшись, когда лед на реке окончательно встанет, команда под предводительством штаб-ротмистра, наняла у населения несколько саней, закупила продукты питания, и отправилась своею дорогой, оставив пароход на зимовку возле города. Что происходило с командой конвоя дальше, доподлинно неизвестно. Есть свидетельства, что Киселева в последствии видели в Иркутске, а через год он появился во Владивостоке. Там его арестовали японские интервенты и долго пытали, пока тот не умер. Возможно, добивались, чтобы он рассказал им о месте захоронения клада. К этому моменту о «золотом» тобольском пароходе уже начинали ходить легенды.

Версии о том, где именно находится спрятанное золото выдвигались самые невероятные. И одна из основных, касалась села Кугаево, где пароход, отправившийся в путь, сделал первую остановку. Дело в том, что в селе Кугаево находится Храм Рождества Христова, в то время действующий. Более того, по слухам, от храма, до сельского кладбища и далее до Иртыша, якобы был проложен подземный ход, построенный еще в момент основания самого храма, для защиты от набегов местных племен. Учитывая, что на одном из пароходов была загружена церковная утварь, в которую входила серебряная рака с мощами святого великомученика Пантелеймона, вполне возможно, что именно она вместе с остальными ценными предметами и была выгружена здесь и спрятана в районе местного храма. Позже, ход был действительно обнаружен, но к тому времени, он оказался под завалами, из-за рухнувшего свода, вдобавок ко всему в его недрах скопился ядовитый газ от болотных испарений. Так это или нет неизвестно, но вроде бы несколько экспедиций, организованных уже после Великой Отечественной Войны, так ничего и не нашли.

Бронниково, оказалось небольшой деревушкой, с населением не более пятидесяти человек, и небольшой часовней, благодаря которой это место и считалось селом. Если здесь, что-то и было спрятано, то где именно находится клад, никто не знал. Тем более, что большая часть населения в тот момент, находилась в Тобольске, а оставшимся в селе бабам и ребятишкам было не до того, чтобы смотреть за тем, куда, что-то там прятали. И прятали ли вообще. А к моменту остановки в Тундрино, «Пермяк», прибывший к этому моменту в село, оказался уже пустым. Хотя и ходили, некоторые слухи о том, что на подходе к селу, кто видел этот пароход пришвартованным к южному берегу. Но вполне естественно никто не стал интересоваться причиной остановки. В те времена это было бы чревато. Вполне возможно, что если на пароходе и оставалось еще что-то, то наверняка, оно было надежно спрятано в лесу.

Много позже, примерно в 1966 году, к местным военным пришел один из охотников хантов, и рассказал, о некоей пирамиде, найденной им на одном из берегов реки Обь. Якобы на вершине находились золотые монеты, которые он забрал оттуда и принес показать военным. Поднятый по тревоге вертолет, с оборудованием, действительно отметил в указанном месте, некую аномалию связанную с наличием большого количества металла. Вот только из-за непогоды приземлиться у пирамиды, оказалось невозможно, а несколько позже, она бесследно исчезла, неизвестно куда.

И тут, из местных архивов, вдруг выясняется, что незадолго, примерно за двенадцать часов, до отплытия парохода «Пермяк», из Тобольска вышел служебный пароход «Тюмень», который в качестве вооружённого парохода входил в состав Обь-Иртышской речной флотилии, армии адмирала Колчака, и принимал участие в артиллерийской поддержке сухопутных войск. 2 сентября 1919 года совместно с пароходом «Александр Невский» на участке реки между поселками Плеханово и Тараканово, он вёл бой с восставшим пароходом «Иртыш». Получив повреждения, вышел из боя и ушёл вниз по реке в Тобольск. Здесь после ремонта, вновь вернулся в строй, и до конца октября 1919 года, находился в резерве, исполняя мелкие поручения, в качестве курьера командования.

Наверное, именно поэтому, его отплытие и осталось незамеченным. Пароходик, под командованием мичмана Карченкина В. С., и полной командой матросов, отплыл от пристани и отправился вверх по течению реки Иртыш, в сторону Омска. Однако же в Омск, он так и не дошел. Примерно на половине пути, пароходик свернул в правый рукав Иртыша, реку Тара, и дальше следовал уже по ней. Команда, покинула пароход в селе, Муромцево которое находится примерно в трехстах километрах от реки Иртыш. Здесь пароходик, пришвартовался к пристани, поселка, а его команда вошла в состав местного гарнизона. Имел ли на своем борту пароходик хоть какие-то драгоценности, история умалчивает. Правда в архивах речной флотилии много позже, вдруг обнаружилась запись, о беспримерном подвиге мичмана Владимира Сергеевича Карченкина, и подполковника конрразведки Николая Сергеевича Исаева, сумевших фактически в одиночку, спасти пароход из-под носа наступающей красной армии, и за две недели пути, подняться от Тобольска до Муромцева, где офицеры и вошли в состав находившегося там гарнизона.

Где именно было спрятано золото, и было ли оно вообще так до сих пор и осталось никому неизвестным…

1

— Рота, подъем! Форма номер два, строиться на физзарядку!

Звучит команда дневального, и я, повинуясь врезавшейся с юности привычке вначале исполнять, а после думать, именно этому и учат в армии, подскакиваю со своей койки, и выпрыгнув в проход, надеваю на себя брюки-галифе, вбиваю ноги в сапоги, и вылетаю на центральный проход, с удивлением отмечая, какими глазами меня провожают знакомые солдатики, с некоторой ленцой, поднимающиеся со своих коек. Я же, не обращая на их взгляды внимания, устремляюсь вниз по лестнице с третьего этажа на полковой плац. И только по дороге вниз, начинаю соображать, что здесь, что-то не так.

Какая, к черту, армия? Мне шестьдесят пять, и я не то что армию, даже на работу уже не хожу последние пять лет, с тех пор, как получил инвалидность и окончательно засел дома, где единственными моими развлечениями была рыбалка летом и компьютер зимой. Вспомнив это, вдруг останавливаюсь на выходе из здания казармы, и удивленно оглядываясь вокруг, никак не могу понять, что же произошло. Вроде бы еще вчера был самый разгар лета, я собирался на рыбалку, и тут на тебе зима, сугробы и войсковая часть, в которой я когда-то служил.

В какой-то момент, до меня начинает доходить, что все это сон, и на самом деле, все окружающее меня просто игры моего подсознания. В этот момент, ощущаю сильный толчок со спины, и выставив вперед руки, рыбкой влетаю в снежный сугроб, который навалили на газоне, убирая снег с плаца. Распаренное после сладкого сна тело, получает полный заряд бодрости, подкрепленный свежим снегом, и декабрьским морозцем, и я наконец окончательно просыпаюсь.

Следующие полчаса, автоматически выполняю все положение движения по команде нашего физкультурника, проводящего утреннюю зарядку, сам же в это время нахожусь где-то далеко, от этого места, пытаясь сообразить, что же произошло со мною там, из-за чего, я вдруг оказался здесь. То, что мне уже не шестьдесят пять, а почти двадцать я уже осознал, хотя и до конца не понял, как все это произошло. С другой стороны, наверное, все же стоит этому радоваться, а не горевать. Все же, я не старая развалина, дышащая на ладан, а молодой мужчина, у которого все впереди. Судя по окружающим меня людям, я нахожусь в собственной войсковой части, в которой проходил срочную службу, и похоже мне осталось всего каких-то полгода до дембеля.

Все это меня радует, и одновременно с этим, заставляет задуматься. В ту первую жизнь, я, поддавшись на уговоры местного комсомольского вожака, сразу же после увольнения в запас, отправился на Ударную Комсомольскую Cтройку в Братск, о чем после очень жалел.

Хотя в то время, это казалось мне правильным, я был активным комсомольцем, не пропускавшим ни единого мероприятия. Будь то субботник или же комсомольское собрание. Всегда числился в активистах, и даже одно время исполнял обязанности комсорга роты. Голова была забита лозунгами, звучавшими, как говорили позже «из каждого утюга» и тогда мне казалось, что я поступаю единственно правильно. К тому же, рисовались радужные перспективы будущего, которое вдруг обернулось пшиком. Во-первых, шоферов там оказалось предостаточно, а техники, как всегда не хватало. И вместо водителя грузовика, как предполагалось первоначально, пришлось работать путеукладчиком. Но, как тогда говорилось — «Партия сказала надо — Комсомол ответил есть!». Вначале это воспринималось вполне нормальным. Хорошая бригада, состоящая из молодых парней, труд конечно тяжелый, но все старались друг другу помочь и в общем-то было весело. Да и зарплату платили в общем-то неплохую. Правда тратить ее было практически неуда, и потому большей частью, она отправлялась на мой счет в Сберегательную кассу, но зато в сознании рисовалось, как я въезжаю в родной поселок на новеньком «Москвиче». К тому же я надеялся на то, что вскоре придет новая техника, и тогда…

Вот только техника поступала довольно часто, только одновременно с этим, находились и другие водители, а мы уходили все дальше и дальше вместе с железнодорожной линией, и как меня однажды просветили, виноват в этом, оказался я сам. Оказывается, можно было бы устроиться механиком в гараже, и тогда уже через три-четыре месяца, я бы сел за руль. А так как погнался за длинным рублем, то и виноват сам. Я пытался возражать, говоря о том, что меня на эту работу, направила комсомольская организация, но мне ответили, что знают, о какой организации идет речь.

— В гараже, тоже работают комсомольцы. А вы погнались за легким заработком, так что же теперь претензии высказывать?

Легкий заработок, обернулся романтикой, заключавшейся в продуваемой всеми ветрами, и промокшей насквозь армейской палаткой, вечной сыростью, грязью и неистребимым гнусом летом, и холодрыгой зимой. Подстывшей однообразной едой, приправленной вездесущим гнусом, доставляющейся в армейских термосах, из передвижной армейской кухни, и антисанитарией, из-за которой каждый месяц выбывало на больничную койку, как минимум половина состава бригады, а оставшимся приходилось вкалывать за двоих. Об отпусках, тоже пришлось забыть. Его величество — план, плюс взятые руководителями, от нашего имени дополнительные обязательства, заставляли выкладываться по полной. И поэтому, о каких-то там отпусках, не было и речи. Конечно это компенсировалось прибавкой к зарплате, но здоровья не прибавляло точно.

Вдобавок ко всему, однажды вдруг я узнал, что двое парней прибывших сюда вместе со мною из части, оказывается уже получили новенькие квартиры, в Братске, а я вот уже второй год, как бомж мыкаюсь, где придется и ни о каком жилье не заходит и речи.

— А, как тебе дать квартиру, если ты, во-первых, не женат, а во-вторых, двигаешься вперед с прокладываемой веткой? Сегодня ты здесь, а завтра на полсотни километров дальше. И зачем в этом случае тебе жилье?