— Ой? Пожалуйста, просвети меня, старый мудрец, — дразню я.
Он усмехается. — Маленькая, брюнетка, дерзкая…
— Я трахал самых разных женщин, Джекс. У меня нет типа, — перебиваю я. Ставя кружку, я иду в другой конец кухни и беру кастрюлю. — Я готовлю омлет. Хочу немного?
— Конечно.
Я разбиваю яйца в миску и добавляю сыр, нарезанный болгарский перец и грибы. Две минуты спустя я раскладываю идеально приготовленный завтрак по нашим тарелкам.
Джакс смотрит во вторую чашку кофе.
— Сейчас. — Поддвигаю к нему тарелку. — Есть. Тебе понадобится твоя энергия с этими миниатюрными тиранами.
— Трахни меня нежно бензопилой, — ворчит он. — Я чертовски устал. Мне нужен кофеин в капельнице.
Я ухмыляюсь. — Я могу это устроить, знаешь ли.
Он бросает на меня испепеляющий взгляд. — Отвали, богатый ублюдок. Я мог бы спать еще двадцать часов. И я должен остаться после работы, чтобы помочь с репетицией « Сна в летнюю ночь», а затем с вечеринкой Джульетты…
Черт. Это сегодня вечером?
Я крепко сжимаю вилку, мои челюсти сжимаются. Джексон должен видеть мою нерешительность, потому что он выпрямляется и морщит лицо.
— Эй, я хотел сказать спасибо…
— Не беспокойся об этом, — быстро говорю я ему, внезапно меня тошнит, чтобы есть. — Это меньшее, что я мог сделать.
— Ты хороший друг, Чейз Рейвэдж. И хороший человек.
Нет я не…
Я одариваю его улыбкой, которая, вероятно, больше похожа на гримасу, когда беру наши тарелки и загружаю посудомоечную машину. Я хочу, чтобы он был прав. Хотел бы я носить свое сердце на рукаве, как он.
Но мое сердце заперто за колючей проволокой и цепями.
Только у одного человека был ключ, и она была слишком хороша для меня. Я оттолкнул ее, прежде чем она успела узнать.
Потому что я никогда не был бы достоин этого ключа.
Я нехороший человек, несмотря на то, что Джакс настаивает на том, что я хороший. Небольшая часть меня часто задается вопросом, унаследовал ли я безжалостность отца. Если наша кровь была испорчена. Повреждена.
Проклятый. Другие мои братья были такими же. Одинокие, разбираются со своей хренью, никогда не успокаиваются. У всех нас были свои личные… предпочтения. Что касается меня, то мне нравился контроль.
Доминирование.
Честность.
Сырой инстинкт.
Таблоиды определенно думают, что у нас у всех ебанутая голова, так что они должны быть в чем-то правы.
— Ты всегда был слишком высокого мнения обо мне, Джекс.
Он откидывается назад и качает головой. — Нет, я просто вижу настоящего тебя за задумчивым придурком.
— Я не задумчив.
Он громко смеется.