Через минуту мы вышли на поляну. Я понимаю, что это середина лабиринта. Он ставит меня на землю, и я ошеломленно оглядываюсь.
Должно быть, он планировал это все утро, а может быть, и несколько недель. Передо мной большое одеяло для пикника — больше похожее на походный матрас из-за толщины и множества подушек, разбросанных по мягкой ткани, но большего размера. Там есть стол с водой, едой и черными розами, а еще один стол с набором игрушек. Над всем этим — деревянная решетка, плющ взбирается вверх и поверх, создавая иллюзию тени, хотя солнце все еще стоит за высокими изгородями. Прежде чем я успеваю рассмотреть все поближе, Чейз подходит ко мне сзади и проводит хлыстом по моему животу.
— На пол, миссис Рэвидж, — рычит он мне в ухо, прежде чем подвести меня к одеялу и поставить на четвереньки. Прежде чем я успеваю возразить, он приседает рядом со мной и полностью стягивает с меня халат, бормоча похвалы, пока его пальцы пробегают по моему позвоночнику, прежде чем он проводит хлыстом по моей заднице.
— Мне не терпится увидеть, какой розовой я смогу сделать эту задницу, — бормочет он. — Посчитай для меня, любовь моя, — мягко говорит он.
Готовясь, я сжимаю одеяло под собой.
— Сколько? — спрашиваю я, затаив дыхание.
— Давай пока сделаем четыре. По одному на каждый год брака, — добавляет он, и моя кожа покрывается камнем от благоговения в его голосе. На память о том, что он сделал предложение после того, как встречался всего три месяца. Кстати, ему не терпелось спланировать настоящую свадьбу — и как он убедил меня выйти за него замуж той ночью.
Это было и остается самым безумным поступком, который мы когда-либо делали.
Месяц спустя мы устроили роскошную вечеринку в замке, и это было все, на что я когда-либо могла надеяться.
— Моя добыча, — мягко говорит он.
— Ты собираешься показать мне, как ты сожалеешь о том, что убежала от своего хищника? — он спрашивает.
И поскольку у меня явно есть желание умереть — и я знаю, как сильно мы оба наслаждаемся моим сарказмом, — я усмехаюсь и оглядываюсь через плечо.
— Я никогда не жалею, мистер Рейвэдж.
Его зрачки темнеют, а челюсть щелкает, когда он сжимает урожай в кулаке. Встав передо мной вот так на одно колено, я вижу очертания его толстого члена, бегущего вверх по его ноге, и облизываю губы, когда он наклоняет голову, явно раздраженный моим полным неповиновением.
— Ты заплатишь за этот рот, Джульетта, — рычит он. — Я удваиваю его.
Пожалуйста, сделай.
Придерживая меня одной рукой, он поднимает руку с хлыстом и опускает его на мою голую задницу. Я кричу. Черт, это болит гораздо больше, чем его рука, даже больше, чем весло, которое чертовски болит и оставляет синяки на несколько дней.
— Один, — кричу я, сохраняя голос ровным. Я не могу — не сломаюсь с первого удара. Кроме того, он знает, что я использую стоп-слово, если понадобится. Господь знает, я использовал его раньше.
Я передвигаю бедра, скользкая влага между бедрами капает на одеяло подо мной.
Чейз снова бьет меня хлыстом — дважды — в быстрой последовательности.
— Два! Три!
Я задыхаюсь, моргая слезы, которые текут из моих глаз. Мое ядро пульсирует от возбуждения.
— Хорошая девочка, — бормочет он, разглаживая то место, где зоб наверняка вызывает у меня кровотечение. Я не могу представить, почему или как иначе было бы так больно. — Такая розовая уже. Такая красивая, цветущий цвет, любовь.
Едва я успеваю впитать его почти приятные слова, как он снова опускает хлыст, на этот раз немного мягче.
— Четыре, — выдыхаю я, всхлипывая и дрожа.
— Ты так хороша, миссис Рейвэдж. Беру свой урожай так хорошо. Хотел бы я, чтобы ты увидела, как хороша твоя задница прямо сейчас, — добавляет он, снимая перчатки. Его свободная рука блуждает между моими ногами. Я стону, когда он работает пальцем внутри моей мокрой киски.
— М-м-м. Такая готовая для меня, такая плодоносная и нуждающаяся в моем семени, — говорит он, его голос дрожит от двусмысленности. Мы оба знаем, что он любит говорить такие вещи во время сцены, но сегодня он говорит это серьезно.
Без предупреждения другой рукой он опускает хлыст мне на задницу.
— Пять, — стону я. Мой жар крепко сжимает его, когда боль рассеивается.
Я тяжело дышу, глядя на него через плечо. Его глаза дрожат на секунду, прежде чем он кивает и снова бьет меня.