Хроники Великих Магов. Абрамелин: читать начало книги онлайн

– Вы запросили нереальную цену! У Карла тогда таких денег не было, – воскликнул архиепископ.

Рыцарь продолжил:

– Деньги нашлись у наших союзников – англичан. Теперь же Карл осознал, что ситуация складывается таким образом, что ведьма завоевала для него трон. Поэтому и затеял процесс по реабилитации героини войны. Заодно и Филиппа можно выставить убийцей невинных девушек.

– Так любое благое дело можно выставить в темном свете. Признать свои ошибки и покаяться – уже подвиг. Большинству людей этого не дано. Легче убедить себя в своей безгрешности и пытаться убеждать других. Можно свалить на исторические обстоятельства, или на то, что ваш противник сам заслужил этого. По-тихому поставить свечу, купить индульгенцию, покаяться на исповеди, дескать, с Богом я сам дела улажу, это не для общего обозрения. А на людях оставаться «Добрый», «Щедрый» или «Справедливый».

–Давайте закончим воспоминания, – решил уйти от скользкой темы Жан Лефлер, – я хотел бы посоветоваться по тому делу, по которому я направляюсь в Аррас. Год назад там был начат процесс по делу секты вальденсов. Эти еретики, как Вы знаете, противники роскоши и богатства. Ратуют за равенство перед Богом. Ещё они возомнили, что не только священнослужители, но каждый мирянин вправе свободно читать Библию и проповедовать. На примере Чехии105, мы видели, к чему приводят эти настроения. Казалось, возьмем верхушку, остальные начнут скрываться, а тут их всё больше и больше появляется. И, что характерно, все признаются. После добровольного признания в первой ереси инквизиция, конечно, ходатайствует перед судом о сохранении жизни, но практика ещё не знала помилований. Держать еретиков пожизненно в темнице довольно накладно для городского бюджета. Уже десятка три ведьм сожгли. Волнения начались.

Архиепископ задумался, не спеша обглодал ногу фазана, запил вином, аккуратно вытер губы салфеткой, только после этого заговорил:

– Для гнездовья вальденсов Аррас не подходит вовсе. Слишком город благополучный. На нескольких языках это название слышится, как «Ковер». Ковры и гобелены там действительно замечательные. У меня есть несколько. У аббатства, я имею в виду, – поправился архиепископ, – После того, как Бургундия начала поставлять туда свою шерсть взамен английской, качество ещё улучшилось, а цена снизилась. Покупают даже в Византии и Флоренции. Люди живут настолько благополучно, что бунтовать против богатства, согласитесь, нелепо. Можно просто раздать свое имущество бедным. Да и бедных там не сильно много.

– Вы предполагаете внешнюю диверсию? Заговор?

– Не думаю. В политическом плане Аррас не является столь лакомым куском, чтобы там затевать революцию. Да и выдохлось нынешнее поколение правителей для таких дел. Может, их сыновья снова передерутся, но позднее, – священник выпил ещё вина и продолжил, – после осуждения все имущество передается в пользу суда. Вы аккуратно проверьте, как изменилось благосостояние следователей и судей. Да на физическое состояние признавшихся. Не все пытки человек в силах выдержать. Жанна ведь тоже призналась. Если ни до чего не докопаетесь, значит, действительно, Дьявол поселился в городе. Тогда и полеты стриг106, и порча, и высасывание внутренностей, всё – правда. Тогда не жалейте, жгите. В борьбе с Дьяволом не может быть жалости. Хоть бы и весь город пришлось сжечь вместе с коврами.

– В Аррасе уже работают специально приглашенные профессора из Кёльна и Сорбонны. Даже из Толедо один есть. К моему приезду должен быть готов отчёт. Спасибо, ваше преосвященство за мудрый совет. Не премину воспользоваться.

Дальше говорили о разных пустяках. Уже когда архиепископ проводил Жана Лефевра, к рыцарю на ступенях подошел другой священник, лет пятидесяти.

– Ваше сиятельство, я Доминик Зольберг, здешний Аббат. Слышал, Вы направляетесь в Аррас.

Жан Лефевр остановился и выжидательно посмотрел на аббата, не подтверждая, но и не опровергая его утверждения по поводу своего маршрута. Аббат, не дождавшись ответа, продолжил:

– У меня монах из Шлеттштадта остановился. Тоже в Аррас направляется. Можно, он с Вашим караваном поедет? Для спокойствия.

–Завтра после Примы мы выдвигаемся. Пускай будет в городе, на ратушной площади. Я там дом снимаю, – коротко бросил де Сен-Реми и пошёл к карете.

* * *

Ведьмой Эмма Метивье не была. Хотя, сейчас уже не понятно, кто был ведьмой, многих, поначалу считавших себя невиновными, уже сожгли. Знала травки некоторые, которыми мальчишек своих лечила, да заговор от сглаза. И дёрнул же её Чёрт пойти посмотреть овец дальнего родственника мужа, Поля Ланжевена. Следствие так и определило, что Чёрт дёрнул. В овцах Эмма совсем ничего е понимала, своей скотины плотник Ноэль Метивье в городе не держал, но из вежливости согласилась. Что она могла там увидеть? Чем помочь? Она не знала. И не помогла. А ночью, во время грозы, овин сгорел и Поль Ланжевен указал на Эмму, как на ведьму. На четвёртую неделю после пасхи её забрали в городскую тюрьму.

Здание тюрьмы было небольшим, как бы врезанным в башню городской стены. Если подъезжать со стороны города, сразу попадаешь в помещения канцелярии и охраны. Ниже располагались ещё два этажа, куда можно было спуститься по узкой каменной лестнице. Сначала посетитель оказывался на этаже с камерами заключенных, а если спускался ниже, мог увидеть зал для допросов и узкие низкие камеры для особо опасных злодеев.

Тюрьма была переполнена. В тесных камерах невозможно было не то чтобы прислониться спиной к стене, а и просто найти место, чтобы сесть на пол, было проблемой. По всей поверхности пола сидели и лежали грязные женщины в лохмотьях с опухшими лицами и безумными глазами. Никто ни с кем не разговаривал. Были слышны стоны и невнятное бормотание. Одна женщина, сжавшись в комок, тихо скулила на одной ноте. Маленькое узкое окошко под потолком не давало достаточно ни света, ни воздуха. Дыра в полу под окном, в которую был вставлен желоб для отведения нечистот в ров под стеной тюрьмы, страшно смердела. Вернее, смердело все: заключенные, стены, пол, потолок, камни, воздух. Но запах, идущий из дыры, ярко выделялся на общем фоне.

Сначала Эмма брезговала садиться на пол, покрытый слизью перегнившей соломы. Она думала, что её скоро отведут к следователю, где всё и разрешится. Там будет ждать муж Ноэль. Может, придется заплатить какой-нибудь штраф. Муж будет сердиться. Но, в конце концов, Поль, это его родственник, а Ноэль требовал, чтобы Эмма с уважением относилась к его родственникам.

Через несколько часов, ноги устали стоять, Эмма присела на корточки. Ещё через некоторое время ноги затекли. Женщина то вставала, то присаживалась, затем, расчистив ладонями немного пространства, села на пол. В этот день Эммой никто не заинтересовался. Ночью женщина не спала. Она старалась думать о чем-нибудь хорошем. Самым хорошим в её жизни были сыновья. Старший, Бенджамен, ему уже шестнадцать лет, по мастерству почти как отец. Можно своё дело начинать, или на заработки в города, где строительства много. А потом и жениться. Вон, дочка мельника Мюллера Элиза ему глянется. Отец, конечно, побогаче плотника Метивье, но, если дети любят друг друга, поднапряжёмся. Средний, Оливье, послабее в ремесле будет. Но на подхвате всегда полезен: леса поставить, опалубку смастерить. Младший, Дамьен, по молодости, самый бесполезный. Но ласковый. И картинки красивые рисует. Ему, со временем можно доверить гробы делать. Там творческая жилка пригодится. Ноэль хотел в эту сторону дело расширить. Так, за мечтами ночь и прошла.

Утром охранник притащил бадью с водой. Никаких плошек не давалось, пили как животные, прямо из бадьи. Эмма от воды отказалась. Позднее пришли трое охранников и священник в грязной рясе. Священник бубнил себе под нос какие-то слова, наверное, молитвы. Стражники вытащили из кучи тел шесть женщин, отрезали принесенными с собой овечьими ножницами им волосы и, взяв привычным движением за шиворот, поволокли к выходу. По одной в каждой руке. Женщина, подвывавшая всю ночь, дико заорала. В камере, кромок Эммы, осталось ещё четверо заключённых. Одна из них сказала в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Отмучились. Жечь потащили, – говорившая узница стащила все отрезанные волосы себе в угол и сделала уютную лежанку.

Вечером пришли трое стражников. Двое схватили Эмму за руки и ноги. Третий задрал подол платья и стал расшнуровывать свои штаны. В свете факелов, Эмма узнала его. Это был их сосед Анри Бедар. Женщина закричала:

– Анри, опомнись, это же я, Эмма! Я же помогала твоей жене, когда она была беременна вашей малюткой. Я же все расскажу Ноэлю, и он тебя убьёт.

Анри на мгновение остановился, потом размахнулся и ударил Эмму кулаком по голове. В глазах у женщины потемнело. Это даже хорошо, она не помнила большую часть того ужаса, что с ней вытворяли.

На следующий день Эмму привели в нижний этаж на допрос. Комната допроса была просторная, с низким потолком из массивных дубовых балок. На постаменте, возвышающимся над общим уровнем пола, стоял длинный стол. За столом сидел священник лет сорока в простой дзимаре с черным поясом и черной же шапочке. Рядом сидел человек гражданского вида, уже изрядно пьяный. Он ещё подливал вина в свой кубок из кувшина. Это был гражданский судья, представитель городского совета. За кафедрой в углу стоял молодой писарь в облачении монаха доминиканца.

Эмма сразу стала говорить. Она пыталась излить все чувства и мысли, накопившиеся в ней за два дня заключения. Она говорила, что примерная католичка, хорошая мать и жена, про то, что её забрали по недоразумению, про то, как насиловали в камере, ещё… Удар кованого сапога стражника в крестец повалил женщину на пол и прервал её излияния. Инквизитор, а Эмма догадалась, что священник был именно инквизитором, медленно поднял на подозреваемую тяжёлый взгляд:

– Назови своё имя.

Дальше начался многочасовой допрос. Вопросов было много, в основном, какие-то странные. Записывалось не всё, а только то, что велел инквизитор. Например, когда Эмма сказала, что знает некоторые лечебные травы, инквизитор обратился к писарю:

[105] Имеются в виду Гуситские войны, начавшиеся после сожжения на костре по приговору папы Иоанна XXIII чешского проповедника Яна Гуса.

[106] Летающие по ночам ведьмы