Я присел рядом — так чтобы наши глаза снова оказались на одном уровне.
— Знаешь, — тихо сказал я. — Я долго думал, как закончить эту историю. Убить тебя? Судить? Отпустить? Но в итоге понял: ты не злодей, Иван Петрович. Не чудовище. Просто человек, который слишком сильно верил в собственную исключительность. Ты действительно хотел лучшего — только представлял это лучшее, разумеется, с собой в главной роли. В роли архитектора, серого кардинала и вершителя судеб.
Мещерский сердито оскалился, отворачиваясь, но перебивать не стал. И я продолжил:
— А еще ты не умеешь проигрывать. Потому и пытался бсежать. Потому и не смог умереть достойно, когда все разрушилось. Потому и сейчас — сидишь здесь, передо мной, с глазами, полными ненависти, вместо того чтобы просто признаться, что ошибся. И ошибался все это время — раз за разом.
— Потому что я не ошибся! — сквозь зубы прошипел Мещерский. — Это ты…
— Ну вот. Именно это я и хотел сказать, — кивнул я, улыбаясь. — И именно поэтому тебе не суждено было победить. Ведь для победы, как ни странно, нужно кое-что посерьезнее самоуверенности и дурацких идей.
Я снял пистолет с предохранителя и протянул рукоятью вперед.
Мещерский дернулся и застыл, вглядываясь в оружие и будто не веря собственным глазам.
— Вот, держи. — Я положил пистолет ему на колени. — Даже ты не заслуживаешь такого позора, как пуля в затылок — так что сделай это сам. Как и подобает мужчине, дворянину и офицеру — которым ты, впрочем, никогда и не был.
Разговор закончился. Может, и не на самой доброжелательной ноте, но продолжать его мне уже нисколько не хотелось. Я встал, развернулся и медленно зашагал прочь, не оглядываясь. За спиной послышался шорох — Мещерский пытался сесть. Прошло три, может, пять секунд — и позади раздался щелчок.
Я остановился. Обернулся.
Его сиятельство стоял, чуть согнувшись и держа пистолет обеими руками.
На лице — звериная ухмылка, в глазах — безумие.
Щелчок. Еще один. Щелчок.
Я тяжело вздохнул.
Мне действительно хотелось дать Мещерскому возможность уйти достойно. Только он ей почему-то не воспользовался.
— Я же говорил — ты не умеешь проигрывать.
Щелчок.
— Пустой магазин, — пояснил я, вздохнув. — Можешь не стараться.
Мещерский неотрывно смотрел на меня, и остатки рассудка на его лице таяли, уступая место ненависти сумасшедшего. А палец все еще судорожно дергал спусковой крючок — раз за разом, будто где-то в искалеченной груди умирающего еще жила надежда…
Нет, не победить, конечно же — хотя бы забрать с тобой на тот свет старого врага.
Я чуть склонил голову и щелкнул пальцами, освобождая рвущуюся наружу мощь Дара. Не стандартный атакующий элемент, а чистую энергию, готовую служить мне так, как я того пожелаю. Мелькнула вспышка, Мещерский коротко вскрикнул, когда его тело охватило языком ревущего пламени — а через мгновение от него осталась лишь горсть пепла, подхваченная ветерком и рассеянная по подлеску.
Как будто предателя здесь и не было вовсе.
— Кто-то пишет историю, — пробормотал я, разворачиваясь к дороге, — а кого-то не упомянут даже в примечаниях. И твой случай, Иван Петрович, как раз второй. К моему глубочайшему, черт бы его побрал, сожалению.
Тяжело вздохнув, я вернул в ухо наушник гарнитуры, и проговорил:
— Забирайте меня. Я закончил.
А потом присел на поваленное дерево у обочины и принялся ждать.
Эпилог
— Осторожнее! Уронишь — придется еще раз ехать.
Гагарин дернулся было, чтобы успеть мне помочь, но я и сам перехватил тревожно звякнувший ящик и уже без особого усилия закинул на плечо и не спеша понес туда, где над пляжем уже поднимался пропахший готовящимся шашлыком дымок.