Я криво ухмыльнулся, пытаясь хоть немного протянуть время.
— Так не двигаться или на колени становиться? Вы бы определились, господа… А то непонятно же!
— Три шага в сторону! Отойти от ее высочества! — снова подал голос первый.
Третий, тем временем, что-то лихорадочно вещал в рацию. Наверняка подкрепление вызывает — значит, уже через пару минут тут может стать жарко… Нужно уходить. Только сначала сместиться слегка, потому что с этих дуболомов станется покрошить весь набившийся в бар народ, когда я начну действовать…
— Ее высочество? — Парень, кажется, тот самый, что требовал у официанта сделать телевизор погромче, удивленно посмотрел в нашу сторону. — А ведь, кажись, и правда… А это че, тот самый Острогорский, получается? Тот, что ее похитил?
— Никто меня не похищал! — звонко выкрикнула Елизавета, розовея — то ли от гнева, то ли от смущения.
— Ее высочество! — заорал кто-то из посетителей и вскочил с места. За ним последовали остальные. — Елизавета Александровна!
Бар моментально потонул в гвалте голосов, в котором вязли и тонули команды заметно нервничающих гвардейцев.
— На пол! Все на пол, живо! — орали бойцы.
Вот только их никто не слушал.
— Слышь, ты! — прорычал вдруг тот самый здоровяк в клетчатой рубашке, обращаясь к гвардейцу. Зал тут же затих. — А ты чего тут стволом машешь да глотку дерешь, а?
Гвардейцы опешили, а я оглядел посетителей бара внимательнее.
Бритые затылки, клетчатые рубахи из грубой ткани, засаленные джинсы, крепкие ботинки со стальными носами… То ли футбольные хулиганы, то ли работяги: докеры, грузчики или строители — типаж самый что ни на есть подходящий. Соль земли. Пашут с утра до вечера, после смены заходят опрокинуть пару кружек пива, прежде чем отправиться домой к опостылевшей жене…
И очень не любят силовиков всех мастей.
— Ты прежде чем орать тут, у людей разрешения спроси, — продолжил здоровяк, опуская руку к столу и крепко хватая пивную кружку за ручку двумя пальцами. Явно не для того, чтобы сделать глоток. — Здесь тебе не казарма, служивый!
Я с трудом сдержал усмешку. Здоровяк, тем временем, повернулся к нам. Выражение его лица тотчас же изменилось. Как и интонации.
— Ваше высочество, это действительно вы? — спросил он, внимательно разглядывая Елизавету.
Та молча потянулась к резинке, стягивающей прическу в «конский хвост», сняла ее и тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам и придавая себе максимальное сходство с портретами в масс-медиа. Которое не мог убить даже грязно-розовый цвет шевелюры.
Здоровяк кивнул.
— А ты, стало быть, Острогорский?
Я молча стянул бейсболку и замер, поочередно разглядывая то работяг, то гвардейцев, замерших с оружием наизготовку.
— Мой пацан — твой фанат, — прогудел здоровяк — и развернулся к Елизавете. — Ваше высочество, он действительно вас похитил? Хотите уйти с солдатами?
— Нет!
— Ну на нет и суда нет, — Здоровяк моментально потерял к нам всякий интерес — и снова уставился на гвардейцев. — Слышали, вы? Ее высочество с вами идти не желает. Так что валите-ка отсюда, подобру-поздорову!
Его поддержал дружный гул голосов. Работяги сомкнули строй, закрывая нас от стволов автоматов, и я ухмыльнулся.
Вот она, народная любовь в действии. Все, беру свои слова назад, никаких карательных санкций по отношению к Корфу. Наоборот, спасибо скажу, как увижу. Ох и задолбал же Морозов народ своими репрессиями, если уж простые работяги готовы броситься на на вооруженных до зубов «преображенцев»…
— Все на пол! — Гвардеец шагнул вперед и рванул затвор автомата.
М-да. Кажется, он явно не понимает, что здесь происходит. Я бы на его месте таких опрометчивых поступков не совершал.
— А то что? — Здоровяк нехорошо усмехнулся, взвешивая кружку в руке, явно примеряясь к броску. — Стрелять будешь?
И в этот момент большие окна по периметру заведения, как по команде лопнули, взрываясь брызгами осколков, а в проемах появились фигуры в темных комбинезонах со знакомыми шевронами. К гвардейцам все-таки подоспело подкрепление!