Проверка огнем: читать начало книги онлайн

Глеб Шубин, капитан фронтовой разведки, видел, что полковник, командир штаба, явно смущен своей ложью, но промолчал и не стал уточнять, что он не курит и никогда не курил. Сработала привычка к армейской дисциплине, коли говорит командир, что надо идти на перекур, то приказ должен быть выполнен. А еще интуиция, которая мгновенно дала ему понять, что предложение покурить — это лишь предлог для разговора тет-а-тет. А значит, речь пойдет как раз о необычной посетительнице командирского кабинета.

Николай Трофимович Зубарев за дверью кивнул ординарцу, и тот по одному движению понял, что от него требуется. Нырнул в кабинет — присмотреть за девочкой.

А полковник отошел подальше от двери, увлек за собой разведчика в дальний угол коридорчика. Там их никто не услышит. Основная штабная суета была в узле связи и рядом со столом дежурного офицера. Там стучали сапоги, раздавался бесконечный гомон людских голосов, то и дело хлопала входная дверь.

Николай Трофимович, понизив голос, заговорил с разведчиком:

— Видел, пигалица сидит у меня за столом над картой?

Глеб кивнул, а его собеседник продолжил:

— По твоей части, поэтому и вызвали тебя в срочном порядке. Поговорить с ней надо бы и понять кое-что.

Полковник задумался на несколько секунд, пытаясь сформулировать, что же он хочет от вызванного срочным приказом разведчика. Ведь не пленный для допроса сидит в его кабинете, совсем другой случай — необычный, к которому не знаешь, как подступиться.

Зубарев начал с самого начала, объясняя, откуда взялась девочка в его кабинете:

— Ольгой зовут, на кордоне сегодня в пять утра задержали, доставили на грузовике три часа назад в штаб. Девочка говорит, что она подпольщица из одесских катакомб, выжила одна после затопления шахты. Прошла через оккупированную территорию к линии фронта. У нее ценные сведения. Сейчас все, что знает, отмечает на карте, прорисовывает сведения о вражеской линии обороны… по памяти… — Полковник замялся. — Крепость фюрера, слышал о такой?

Капитан снова кивнул, по своей фронтовой привычке он был немногословен, а вот слушал всегда, наоборот, внимательно. И поэтому сразу обратил внимание на нотки неуверенности в голосе полковника и был с ним согласен. Действительно, слишком подозрительно то, что девчонка, еще ребенок, истощенный и измученный голодом, холодом, прошла десятки километров по распутице через германские заслоны и кордоны, сохраняя в своей голове план сложнейшей линии обороны Одессы. Такое и опытному военному не по плечу, а здесь ребенок.

Полковник тем временем принялся объяснять разведчику еще раз, что имеет в виду:

— Вокруг Южного Буга и Днестра сейчас сосредоточена гитлеровская коалиция из сил сразу двух армий — 6-го немецкого соединения «мстителей» и 3-й румынской армии группы «А». А в самой Одессе обустроен особо мощный узел защиты, который в Ставке Верховного главнокомандования Вермахта называют «Крепость фюрера». Там четыре полосы обороны, заминированный передний край и оккупированные немцами берега заливов, разрушенные мосты и переправы через все водные преграды. Уже месяц, как гитлеровцы поспешно возводят рубеж за рубежом, чтобы остановить наступление нашей армии. Они проиграли битву за Сталинград и понимают, что проиграют снова, поэтому сейчас сменили тактику. Больше не показывают зубы, не кидаются первыми. Теперь Гитлер строит заслоны, крепости, где можно спрятаться от нас…

Николай Трофимович замолчал, собираясь с мыслями.

— Это те сведения, которые удалось получить с помощью разведки с воздуха, и они свидетельствовали, что противник намерен обороняться всеми силами, лишь бы не отдавать стратегически важную территорию — выход к морю и доступ к своим нефтебазам в Румынии, что хранили топливо для всей гитлеровской техники. Есть разрозненные данные, добытые фронтовой разведкой, подпольщиками, но единой схемы и плана нет. У противника все меняется постоянно, да и сторожат они свои укрепления с особой тщательностью, так что подобраться толком не получается. Боятся нас, знают, на что русская смекалка способна.

Зубарев нахмурился: с одной стороны, отважная девчонка вызывала у него восхищение своим упорством и отеческую нежность; а с другой стороны, как опытный военный, он был вынужден сомневаться в правдивости ее рассказа.

Поэтому ему пришлось решиться на неприятный приказ:

— Вот что, капитан… Девочку сопроводите в кабинет к нашему особисту и вдвоем… кхм… — Полковнику не хотелось применять к этой малышке слово «допрос». — Поговорите с ней как следует, расспросите. Как дошла, давно ли в подполье. В общем… сами понимаете, что требуется сделать. Нужно устроить, так сказать, проверку. — Он никак не мог мягко сформулировать свои мысли. — А потом хочу услышать ваши выводы о полученной информации.

Капитан Шубин снова кивнул, уж он-то понимал, как никто другой, почему так смущен командир. Вдруг нежданная визитерша совсем не подпольщица с секретными сведениями, и это лишь легенда, разработанная для того, чтобы проникнуть в штаб, вызвать доверие этой историей и потом сбить с толку наступление целой армии, дав неверные сведения. Как ни страшно думать о таком, но опыт научил обоих офицеров тому, что человек может оказаться завербованным абвером предателем, и его появление на советской стороне — лишь хитрая игра противника, которая должна спровоцировать и направить советские войска прямиком в ловушку. Отступающая армия Гитлера вдруг начала понимать, что ни мощи ее техники, ни жестокости ее личного состава не хватает, чтобы выдержать натиск советских войск. Поэтому теперь фашисты применяли множество хитростей, чтобы получить хоть какой-то перевес в многолетнем противостоянии: тщательно работал абвер, формируя активную массу из шпионов, перебежчиков, диверсантов и агитаторов. Немецкая разведка вербовала предателей из числа советских военнопленных, засылала своих агентов, организовывала одну провокацию за другой, применяя при этом пытки, угрозы, шантаж, подкуп.

Поэтому и решил полковник Зубарев отправить на беседу с девочкой разведчика, опытного в таких делах, а также энкавэдэшника, который как раз отвечал за выявление предателей и диверсантов из числа советских граждан. И в то же время не мог полковник не позаботиться о голодном и продрогшем маленьком человеке.

Потому, когда ординарец вышел из кабинета и прошептал Николаю Трофимовичу:

— Товарищ командир, все, дорисовала. Что дальше-то с ней делать? — полковник захлопотал:

— Так, дуй сейчас на склад, принеси ей какую-нибудь одежду сухую. Форму, что ли, возьми самого маленького размера, сообрази там что-нибудь с каптером. Обед принес, как я тебе велел? Хлеба побольше, сахару, выписал на меня?

Ординарец кинулся к котелку и огромному куску хлеба, что стояли на подоконнике:

— Все, как приказали, товарищ командир. Даже теплое еще! Вот только на кухне сахару не было, пряник я нашел у себя в запасах.

Зубарев подхватил котелок, кинул разведчику:

— Подожди с разговорами, пускай девчонка поест. Ведь там душа непонятно на чем держится. Жди полчаса, — сказал полковник и сам отнес в кабинет обед.

Там он выставил перед дрожащей девочкой еду:

— Ну все, давай не стесняйся, вот ложка тебе. Ты ешь, я смотреть не буду. Сколько хочешь ешь, это тебе все. Одежду сейчас принесут сухую, а твою в стирку. Потом… с разведчиком поговоришь с нашим… это все по его части. Давай, поешь, обед по расписанию, как говорится.

Его визитерша кивнула и медленно принялась за еду, тщательно разжевывая каждый кусочек. Она и правда стеснялась того, что руки ее совсем не слушаются, то и дело проливая драгоценные капли бульона на стол. Поэтому почти уткнулась лицом в тарелку, стараясь удержать животное желание есть быстро, жадно, запихать в себя такую вкусную еду!