Пушистик замер на мгновение, затем энергично кивнул, но в его глазах читалось странное выражение — что-то среднее между гордостью и смущением.
— Что ты сделал? — с подозрением спросил я.
Фамильяр лишь отвернулся и зашагал дальше. Ну что ж, допрос мог подождать. Главное — Шумилова в безопасности. По крайней мере, я на это надеялся.
Слепо доверившись своему питомцу, я побрёл за ним, хотя каждый шаг давался с огромным трудом. Яд распространялся, и я чувствовал, как немеют ноги. Несколько раз я был готов рухнуть без сил, но Пушистик останавливался, ждал, когда я переведу дыхание, и нетерпеливо мяукал, подгоняя меня.
— Легко тебе говорить… — бормотал я. — У тебя четыре лапы и нет отравленного плеча…
Но я продолжал идти. Потому что альтернативой было остаться в лесу и умереть. Или попасться культистам, что было ещё хуже смерти.
Лес вокруг нас начал редеть, и это вселяло надежду. Отравленное плечо горело огнём, а перед глазами всё чаще возникала мутная пелена. Я чувствовал, что долго не протяну. Яд действовал слишком быстро.
— Пушистик, нам нужно найти Шумилову, — сквозь сухие губы произнёс я. — Она знает, что делать с отравлениями.
Фамильяр тревожно оглянулся на меня, словно оценивая моё состояние. Затем внезапно замер, насторожив уши. Я тоже услышал это — хруст веток впереди. Кто-то или что-то шло нам на встречу.
Я инстинктивно сжал палочку, хотя в моём состоянии от меня было мало толку в бою. Пушистик, напротив, не выказывал признаков беспокойства. Он просто сидел и смотрел вперёд, будто ожидая появления знакомого.
Секунда, другая — и из-за деревьев вышла она. Маргарита Шумилова, собственной персоной. Её одежда была порвана в нескольких местах, на щеке виднелась длинная царапина, словно от когтей, но в целом она выглядела куда лучше меня.
— Лазарев! — она бросилась ко мне, и в её голосе послышалось искреннее облегчение. — Жив, чертёнок! Уже думала, придётся твоему деду объяснять, как я умудрилась потерять его внука в волшебном лесу.
— Декан… — слово далось мне с трудом, язык едва ворочался. — Как вы… освободились?
Шумилова метнула сердитый взгляд на Пушистика.
— Твой кошак чуть не содрал мне половину лица! — ответила она сердито, но без настоящей злости. — Видимо, решил, что боль — лучший способ освободиться от паралича. Не знаешь, кто ему подсказал такую идею?
Я хотел улыбнуться, но лицевые мышцы отказывались слушаться. Поэтому вместо улыбки получилась болезненная гримаса.
— Что с тобой? — Шумилова вгляделась в моё лицо, затем заметила кровь на плече. Не дожидаясь объяснений, она резко схватилась за ткань и одним движением разорвала рукав.
— Чёрт… — выдохнула она, склонившись ближе.
Кожа вокруг раны была изодрана и приобрела зловещий зеленоватый оттенок. По венам расходились тонкие чёрные линии — как паутина яда, вползающая всё глубже под кожу.
— Когти шрысса, — произнесла она, и это явно не предвещало ничего хорошего. — Это очень-очень плохо, Лазарев.
— Отлично, — буркнул я, с трудом усаживаясь на камень. — А то я уж начал переживать, что день идёт слишком спокойно.
Шумилова лишь бросила на меня хмурый взгляд и начала обыскивать свои карманы. В одном из них обнаружилась маленькая фляжка.
— Это замедлит действие яда, — сказала она, откупоривая сосуд. — Но тебе нужна настоящая помощь и как можно скорее. Яд шрысса убивает за сутки.
Я попытался поднять руку, чтобы взять фляжку, но Шумилова лишь отрицательно покачала головой.
— Даже не пытайся, Лазарев. Яд уже добрался до мелкой моторики.
Она поднесла фляжку к моим губам, и я с жадностью глотнул содержимое. Зелье оказалось настолько горьким, что я чуть не подавился, но Шумилова настойчиво прижимала сосуд к моим губам, пока я не выпил всё до последней капли.
— Хорошо, — кивнула она. — Теперь нам нужно выбираться отсюда, и как можно быстрее.
— А как же… задание? — пробормотал я, чувствуя, как зелье медленно растекается по телу, принося временное облегчение. — Чаща забвения…
— Задание можно отложить, — отрезала Шумилова. — Живой студент важнее теоретических находок. Кстати о находках… — она внезапно посерьёзнела. — Что ты выяснил в деревне?
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как зелье медленно проясняет мысли, хоть и не устраняет действие яда полностью.