Я полежал, подумал. А потом мне отчего-то стало весело.
– Ну а зачем ты мне-то это все рассказываешь? – спросил я.
– Фил… Может, мы вернемся?
– Ты – опять?
– Нет, Фил, я прошу тебя, послушай. Можешь ты послушать? Мы украдем у Ингвара ноутбук… Включим этого Перуна и исчезнем отсюда. Ты же хотел увидеть отца? Ну и увидел. Если захочешь, ты ведь теперь всегда сможешь повидаться с ним… Но не надо играть в его игры, Фил. Это опасно. Тебя могут убить. Или ты сам… можешь...
– Ты трус, – оборвал я его. – Я все понял. Ты просто трус.
– Я не трус. Просто я думал, тут свобода. А тут… то же самое, что и у нас. Деньги и бандиты. И эти девчонки несчастные.
– С чего это они несчастные?
– Ты еще не понял? Ты не обижайся, но твой отец – просто…
Я хотел что-то сказать, но тут мой отец, конунг Ингвар, пошевелился в своем спальнике, всхрапнул и перевернулся на другой бок. Мы с Ником перестали дышать. Я видел в темноте его бледную физиономию, челку и блестящие глаза. Потом он тихонько вздохнул.
– Не ходи с ними завтра, – беззвучно попросил он.
– Ерунда. Все это не по-настоящему. Это же параллельное прошлое. Чего ты боишься?
Ник глядел на меня несколько мгновений, а потом отвернулся.
– Завтра на берегу останешься, – пообещал я.
– Я не об этом…
– Зато я об этом.
«Трус, – думал я про него. – Конечно, трус. И не трахался еще ни разу. Что это он там про отца говорил? Завидует, конечно. И мне завидует».
Размышляя об этом, я даже не заметил, как уснул снова.
** *
Мерный плеск весел далеко разносился над молочно-белой гладью реки. Потом туман рассеялся, и на стремнине один за другим показались варяжские корабли.
Эти длинные лодьи (еще их, кажется, называли дракарами) были узкими,остроносыми, с острой же кормой. Снабженные окованным медью килем, обшитые внахлест гнутыми сосновыми досками, пропитанными дегтем и смолой, они были крепкими и достаточно маневренными, когда шли не под парусом, а на веслах, как сейчас (по двенадцати с каждого борта). Палубы у них не было; лишь на корме и на носу имелся дощатый настил, под которым были устроены укрытия от дождя и ветра. А чтобы лодьи под парусом не валило и не заливало волной, в самый низ, к днищу, вместо балласта загрузили золотые монеты и серебро в слитках. Это была плата за верную службу князю Бориславу.
Мускулистые, голые по пояс, бородатые гребцы, сидя попарно на скамейках-румах, по счету кормчего ворочали взад-вперед длинными веслами. Настоящие викинги никогда не сажали на румы рабов. Они гнули спины сами, сменяя друг друга, и могли без отдыха преодолевать огромные расстояния – лишь бы не иссякала вода в бочонках.
Но эти дракары шли медленно: они были тяжело нагружены.
– Все готовы? – негромко спросил Корби.
Парни кивнули.
Фил сжимал в руках легкий автомат «узи». На поясе у него висел черный финский нож. Он побледнел и закусил губу. Готов ли он? Да, конечно, готов. Сын конунга не может быть не готов.
Еще с четверть часа назад они сидели на берегу, болтали о пустяках: кто какое пиво пил, кто где бывал. Бывали мало где: каждый все больше рассказывал о своих родных местах (кроме местных, ижорцев да русских, был тут парень издалека, из хяме – это за теми местами, где суоми живут, да еще двое из эстов). Поэтому разговоры не клеились. Ник мог бы рассказать хоть про Швецию, хоть про Австралию, но он молчал. В катер его не взяли, да он и не рвался.
– Станут пускать стрелы – бьем всех, – сухо сказал Корби. – Пусть Перун пошлет нам удачу.
Взвыв моторами, катера вылетели из зарослей наперерез варягам. Тотчас же кормчие на лодьях часто-часто застучали в медные тарелки, командуя боевую тревогу. Было видно, как гребцы на румах по очереди бросают весла, поспешно хватая луки и стрелы. На всех были надеты кожаные куртки с нашитыми поверх медными пластинами: кормчие о чем-то догадывались или были заранее готовы к худшему. Сидевшие с другого борта в это время ожесточенно вспенивали веслами воду, разворачивая лодку носом к врагу.