И вдруг вскрикнул, споткнулся и полетел в воду. Лена бросилась к нему на помощь и успела схватить за руку; Фил взялся за другую. «Кто-то там есть, – пожаловался мокрый Ник, поднимаясь на ноги. – Смотрите, вот там, в кустах».
Сверху, в зарослях, зашевелились ветки. Кто-то прячется там, а их видит как на ладони, – сообразил Филипп. Он нагнулся и подобрал увесистый камень.
– Ну и кто тут? – спросил он.
Ему на мгновение представился звук спущенной тетивы и свист стрелы, и даже сама эта тонкая стрела с черным оперением представилась торчащей из его собственной груди – он даже вздрогнул. Ну, да, и ему в детстве доводилось читать книжки про викингов, старые, потрепанные, и даже отцовские фильмы (сплошь фэнтези) достались ему в наследство – вот и все, что ему досталось, если по-честному. И еще этот диск.
Фил глубоко вздохнул, отгоняя наваждение.
– Эй, вы. Мы ищем Ингвара, – сказал он твердо (Нику, который все еще потирал ушибленную ногу, его голос показался звонким и мелодичным). – Господина Матиассена, – добавил Фил, подумав.
Куст притих.
Кто-то там, наверху, обменялся с кем-то еле слышными фразами на непонятном языке, который Лена приняла за финский. Вслед за этим из ветвей донесся чей-то приглушенный голос:
– Здесь Инкеримаа, земля конунга Ингвара. Руочид, скажите имена!
Фил повернулся на голос и проговорил не торопясь:
– Меня зовут Филипп. Матюшкин. Или Матиассен. И я сын конунга Ингвара. Поняли?
Ник глянул на него с восторгом.
А его слова произвели волшебное действие. Испуганный шепот – и вот кусты раздвинулись, а на берегу показались двое ребят лет пятнадцати, с волосами, как солома, и очень причудливо одетых – в льняные брюки и холщовые мешки, – показалось Ленке. Парни были долговязыми и нескладными. Вероятно, поэтому они сразу же согнулись в поклоне – но не слишком низко, так, чтобы подглядывать за пришельцами сразу двумя парами любопытных светлых глаз.
– Привет тебе, мой ярл, – выговорил один, и голос у него сел от волнения.
– И г-гости, – кое-как докончил второй.
Фил едва не ахнул: один из ребят сжимал в руке пистолет Макарова – знакомый каждому, с приметными насечками на затворе. На другом поверх рубахи красовался советский армейский ремень, а в руках было недлинное копье с металлическим наконечником.
– Вольно. Стойте так.
Местные выпрямились.
– Где господин Ингвар? – спросил Филипп.
Двое стражей Ижоры пробормотали что-то на неважном русском, обещая отвести дорогих гостей куда следует. Молодой ярл Филипп может быть спокоен.
– Обойму отдай, – потребовал молодой ярл. – Чтоб я был спокоен.
Дозорные переглянулись и поскучнели.
– Потом верну, – добавил Фил, усмехнувшись.
Парнишка разрядил «макарова» и отдал обойму Филиппу. Тот спрятал ее в карман. Видно было, что пистолет в порядке и даже смазан.
– Молодой ярл, ты ведь скажешь конунгу: я первый тебя увидел и челом бил, – попросил взамен обезоруженный. – Реально первый.
Напарник глянул на него с досадой.
– Еще кто кого чем бил, – проворчал Филипп.
Парни не поняли и на всякий случай опять склонили лохматые головы.
– Вот это прием, – присвистнула Лена.
Лесная тропинка вела прочь от реки: провожатые как могли растолковали, что ведет она куда надо. Их наречие являло собой адскую смесь: диковинные славянские обороты тут соседствовали с уличным жаргоном начала двадцать первого века (Лена с Ником узнали немало знакомых отцовских словечек). Между собой парни говорили по-своему («не-ет, не суоми, ватьялайсет», – объясняли они). Тот, что лишился пистолета, назвался Янисом, а другой и того смешней – Ториком.