Но пока что мне все это интересно. Я точно знаю, что дома у меня все хорошо: я там на месте и в полном порядке, значит тут у меня своя жизнь. Можно сказать, что я получил шанс на альтернативную нескучную реальность. И, должен признаться, очень этому рад!
Что там, кстати, рассказывает мой новый товарищ Флин?
Мать его должна была отработать штраф, а его отдать в город. Потому что в городе нужны люди, выполняющие не самые почетные и легкие работы. К тяжелому труду мальчишка оказался неспособен в силу врожденного недуга, в обучение его никто не взял, поскольку платить за мальца было некому.
Так он и стал посыльным просто, чтобы не умереть с голоду и иметь хоть какую-то крышу над головой. С талантом своим он толком не разобрался. Знал только, что умеет легко сходиться с людьми. Причем не на почве того, что его жалели, как калеку, а как-то мог незаметно для себя и их самих расположить человека к горе-посыльному.
Мать его тоже не забывала, и каждый раз передавала с земляками продукты или одежду. Сама она из-за отработки долга не могла выбираться в город.
Оба брата подались с отцом в дозорные к неприступной горе, чтобы вернуть семье прежний уровень социального рейтинга. Работа там несложная – знай, патрулируй себе, разъезжая из конца отмерянного тебе участка в конец, да следи, чтобы из какой-нибудь незамеченной ранее пещеры не повалили в этот мир людоеды. А если увидел, что валят, пускай в небо стрелу. Дальше ее уже увидят те, кто должен и снова все города, как один станут плечом к плечу для борьбы с ужасным врагом.
Сам же Флин частью своей семьи официально не считался и имел собственный довольно высокий для своих лет и положения рейтинг.
Именно за его способность общаться с людьми ему и поручили работать напоминальщиком для нашей дружной тройки. Ребята были на уважаемых должностях, но их изначально сторонились, не понимали и от того слегка побаивались. Да и таланты у ребят были странные. Не то, чтобы полностью бесполезные, но и прожить без них город мог очень даже легко. Причем, как без талантов, так и без их носителей.
Я слушал его, делая себе заметки о том, что можно было бы еще узнать уже потом, промежду прочим. Да и картина мира, описываемая одним человеком, который видит ее под своим конкретным углом, вряд ли может быть полной. Поэтому на тот момент я просто понемногу втирался пареньку в доверие и пополнял свой словарный запас. А те вопросы, что уже были нами подняты, но исчерпывающие ответы на них получены не были, я оставил на потом и, возможно, для других собеседников.
Артефакт, кстати, работал лучше прежнего. Видимо, в этом мире действительно есть эффект веры в то, что твоя магия просто не имеет права не сработать, чтобы волшебство увенчалось успехом.
Как бы то ни было, а наедался за просветительной беседой я быстрее, чем терял в весе и прямо таки чувствовал, как становлюсь умнее и сильнее. А даже половина подобных ощущений на меня всегда действовала успокаивающе.
Не знаю, что случилось раньше: в комнате стало темнеть, или мы начали мучительно зевать. В любом случае, за этот насыщенный, если не событиями, то информацией день, подходил к концу и мы с Флином были без сил.
Мне в этом доме подходила только кровать Стуна. Паренек явно выбрал простую и незатейливую койку Гарра. Кровать с резной спинкой и с какими-то небольшими картинами на стене над ней осталась нетронутой.
В сон я провалился мгновенно, едва успев снять с головы артефакт и коснуться ею подушки. И этот самый сон оказался оч-ч-чень даже необычным.
Глава 11
Во сне и наяву
Говорят, что многим людям снятся черно-белые сны. Ну, не знаю. Для разнообразия, возможно, интересно было бы раз в месяц-другой глянуть эдакую кинохронику, но ведь гораздо интереснее смотреть кино в цвете! Я уже не говорю о правдоподобности!
А мой сон был на удивление реалистичен. Во всяком случае, пока я не взглянул себе под ноги.
Однако, думаю, стоит рассказать все по прядку.
Я стоял на перекрестке сразу не менее десяти дорог. В точке их пересечения был какой-то монументальный, но очень несуразный замок с целой кучей разнокалиберных башенок. Между мной и ним на уровне глаз – щит на столбе с надписью на только что выученном языке. Причем она не предостерегает, а уведомляет о том, что, проходя дальше, я снимаю с Блестящего всю ответственность за свою жизнь, а так же здоровье и даже благополучие.
Выглядит это как-то странно и не слишком впечатляюще. Погода во сне стоит чудесная: солнышко светит, птички поют, не жарко и не холодно. Однако, по спине, нет-нет, да и пробежится какой-то предательский холодок…
Первый шаг было бы проще сделать, будь на щите угрозы, череп с костями: тогда я был бы храбрецом и героем в собственных глазах, презревшим страх и наплевавшим на угрозы. А тут все серьезно и по-взрослому…
Но откуда-то я точно знаю, что назад пути нет, так что делаю шаг в единственно нужном направлении.
***
Какое знакомое место… какие высокие потолки! А вот стол и стул маленькие. И люди вокруг маленькие. Они едят, а я нет. И вот из-за спины появляется большой человек. Взрослый. Стоп. Теперь я помню. Я знаю, что сейчас будет. Меня заставят есть эту кашу. Я буду плакать, давиться, но есть. Потому что надо. Потому что меня не спрашивают, хочу ли я это делать. А меня тошнит от этого вкуса и от комочков, но я сдерживаюсь. Давлюсь и ем. Ем и давлюсь…
Хорошо, что это сон, и ты можешь быть в нем сторонним наблюдателем. Но рвотный позыв все равно настегает меня даже как свидетеля: настолько сильно я сопереживаю сейчас себе маленькому.
А ведь я уже совсем забыл тот случай. Это всего лишь каша. Это всего лишь взрослый, у которого есть маленький кусочек власти над кем-то беззащитным. Это просто каша…
Усилие воли, и с последней отправленной в рот ложкой, я делаю следующий шаг вперед, стараясь не смотреть на залитое слезами пухлощекое лицо.
***
Начальная школа. Задний двор после уроков. Драка с хулиганом-второгодником из параллельного класса. Я ее не хотел. Я вообще тогда не любил драться. Однако сверстники все решили за меня. А может даже и за нас обоих. Эти их кажущиеся сейчас такими примитивными: «а он про тебя сказал», «а все слышали», «ты же не трус», «ты придешь, а он зассыт»…
И вот она нелепая драка, которая не нужна никому, кроме зрителей, напоминающих сейчас стадо гиен. Они в восторге, прыгают на месте от переизбытка эмоций.