— Ошибаешься! Давай мы зайдём и мирно поговорим?!
— Черта-с два! – очередной выстрел пробил дыру в двери. Лейтенант быстро сориентировался и выстрелил ему по ногам.
Послышался грохот и плач ребёнка и много матов, которые последовали за этим. Мы быстро вошли в квартиру.
Истекающий кровью мужик, корчившийся от боли. Рядом с ним сидела девочка лет пяти и плакала. Её можно было понять. Точнее – её лучше бы вообще не понимать. Лучше было бы если б она это не видела.
— И зачем это всё было? Ты же понимаешь, что сопротивляться военным — это бессмысленно?
— вы… непохожи… на других… — говорил он, зажимая зубы от боли. – Вас я ранее здесь не видел. Кто вы?!
— Это не важно. Важно то, что ты оказал сопротивление и удерживал ребёнка здесь. В этих условиях – где ничего нет! Вместо того чтобы сдаться и вести нормальную жизнь где-то в другом месте.
— Ага… на том свете!
— О чём это ты?!
— Не прикидывайся… дурой… спроси своего лейтенанта, его я уже видел… не раз…
— вы сами виноваты, оказывая сопротивление военным. Вас просили покинуть город спокойно, почему вы этого не сделали, а начали нападать на нас?
— Мы начали нападать?! Дамочка… вы ни хрена не знаете…
Послышался выстрел рядом со мной. Я сначала закрыла глаза, затем услышала крик ребёнка, а затем открыла глаза и увидела лужу крови, в которой лежал этот мужчина. В его голове было маленькое, круглое отверстие, проделанное пулей.
— Какого чёрта?! Он не был опасен!
— Слишком долгая болтовня. Не люблю я это. Они оказывали сопротивление в первый раз и положили одну группу, которая сюда пришла по мирному. Это расплата.
Мне само́й хотелось пристрелить его на месте. Никакая месть не играет роли в том, чтобы убивать того, кто не может оказать никакого сопротивления. В крайнем случае его можно было оставить истекать кровью и дальше и он бы сам умер от кровопотери. Но это…
—У меня складывается стойкое впечатление, что ты мне чего-то не договариваешь.
— Во-первых не ты, а вы, во-вторых не твоё дело. У тебя есть задание, и ты обязана его выполнить! Что-то не нравится, можешь катиться на все четыре стороны, туда, откуда пришла.
Его физиономия была стрёмной. Теперь он больше не казался таким спокойным и отличным, он показал своё я. Нужно ли мне показывать своё? Да в принципе он и так уже знает меня, но не до конца.
— Во-первых я выше тебя званием, во-вторых – мне плевать, что ты думаешь о том, куда мне стоит соваться и куда нет. Это моё дело.
— Послушай меня… — только он хотел напасть на меня, как я быстро увернулась, а затем приставила оружие к его голове.
— Нет, это ты послушай меня: наш разговор не закончен.
— Лучше пристрели, я всё равно не скажу. Я обещал ему…
— Своему командиру? Не переживай. Он не узнает, что ты рассказал. — Я убрала от его головы оружие, он почти успел повернуться ко мне, как тут же ему в грудь вонзился нож. Лейтенант упал на пол, но был пока в силах говорить.
— Ну и дура ты… захрипел лейтинанта.
Я вдруг вспомнила, что на это всё смотрит девочка, которая сидит и ревёт рядом с убитым отцом.
— Эй, как тебя зовут? – обратилась я к девочке.
— Оля…
— Оленька, дорогая… пойди пока в другую комнату, пока мы тут обговариваем свои дела. А потом мы разберемся, как дальше быть ладно? — девочка покивала головой и ушла за стенку. Я же продолжила пытаться узнать правду у того, кому осталось совсем немного. – Продолжим? Слегка надавив пальцем на нож, я видела как ему больно. – Говори! Что стало с прошлой группой?! Почему он сказал, что вы отбираете детей?! Либо ты отвечаешь, либо твоя смерть будет настолько напрасной, что тебя ни примут даже в ад! Останешься блудной душой скитаться!
— Ты что… проповедник? – тяжело дыша произнёс он.