Искра божья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Компания спустилась во внутренний дворик, где в расслабленных позах стояла ещё пятёрка разнокалиберных учеников маэстро Майнера. Сам сеньор Готфрид, тяжело вздыхая и кряхтя, пытался втиснуться в «усевший» тренировочный костюм, который никак не желал сходиться на его отросшем брюшке. Так и не сумев справиться с бриджами, маэстро передумал облачаться в полную защиту, ограничившись одной курткой.

— Где остальные, Паскуале? — требовательно спросил маэстро, обращаясь к невысокому крепышу, едва достающему Джулиано до подмышки.

— А-а, Д-дьяболла их з-знает, — ответил тот, лениво ковыряясь в носу, — я в-везде уже п-посмотрел.

— Расслабились, курицыны дети! — зло проворчал сеньор Майнер себе под нос. — Ладно, я вам покажу, как гуси спасли Конт[126]. Разминка, сеньоры! Пять кругов вокруг школы, веселее!

Ученики, пару раз взмахнув руками, чтобы разогнать кровь, неспешно потянулись к выходу. Закончив ленивую пробежку на четвёртом круге, воспитанники Майнера остановились у дверей палаццо, дожидаясь, когда троица друзей, выдрессированная несгибаемым авторитетом маэстро де Либерти, завершит пятый круг.

— Молодцы! — похвалил вернувшихся сеньор Готфрид. — А теперь: der Kampf!

Собравшиеся разбились на пары и принялись медленно, без души звенеть тупой сталью. Старались только новички. Они буйно набрасывались на противников, желая показать себя новому учителю с выгодной стороны.

Пока учащиеся спаринговались, маэстро Майнер раскрыл маленький томик в позолоченной оплётке и стал с выражением зачитывать избранные цитаты:

— «Не только лишь все могут владеть благородным мечом, но каждый может делать это»… Кхе… «Должен признаться, уже много-много лет я являюсь убеждённым фехтовальщиком»… «Говорят, что кирасы закончились, но это лишь физическая защита. Самая главная защита для фехтовальщика — это его семья и родина. Во всяком случае, ваша семья получит компенсацию»… Кхум-хум… «Хочу обратить ваше внимание, что я встречался со многими фехтовальщиками, с чернью и благородными людьми, которые погибли, и все они всегда задают один вопрос»… «Меч существует в двух местах одновременно и атакует в будущее, но не настоящее»… Кхе… «Распространение публичных домов имеет ключевую роль в развитии жерменской школы фехтования»… — сеньор Майнер потёр ноющие виски и убрал пухлый томик куда-то за пазуху. — Какой же бред некоторые сочиняют! На самом деле, сеньоры, в фехтовании всё очень просто. Меч — это ваше продолжение, что-то навроде фаллоса. Вы достаёте его, размахиваете им и втыкаете в оппонента, получая удовольствие… М-да, звучит так себе.

— Т-терпите, сеньоры, эт-то ненадолго, — тихо шепнул Паскуале нашей троице во время одного из перерывов между поединками, — он т-так каждый раз делает, к-когда у него заводятся новые ученики. Но н-не переживайте, не пройдёт и недели, как наш д-дорогой маэстро вернётся за свой любимый с-столик к Бахусу.

После его слов Джулиано сделалось немного грустно, и он решил каким-нибудь образом переменить сложившееся положение вещей. Меньше всего де Грассо желал, чтобы его друзья, отважно последовавшие за ним, растратили свои таланты впустую в этой юдоли скорби и уныния.

Внезапно де Ори, яростно наседавший на Артемизия, побледнел, качнулся и мягко завалился на пыльный камень двора. Поединки мгновенно прекратились, и взволнованные отдувающиеся фехтовальщики, на ходу расстёгивая куртки, бросились к поверженному силицийцу. Первым подскочил сеньор Готфрид. Он бережно приподнял Ваноццо и похлопал по щекам:

— Рано спать, мой «птенчик», у тебя впереди ещё много боли!

Силициец промычал что-то невнятное и с трудом сосредоточил мутный взгляд на учителе. Джулиано и Пьетро с озабоченным видом выглядывали из-за плеча маэстро Майнера.

— Что-то мне дурно, — Ваноццо обвёл собравшихся пустыми глазами и мазнул по влажному лбу рукой в кожаной перчатке. Красная полоса потянулась вслед за его ладонью.

— Покажи-ка? — потребовал учитель, перехватывая запястье Ваноццо.

Сеньор Готфрид потащил перчатку вверх, но набухшая от крови и пота коровья кожа не желала расставаться с кистью Ваноццо. Учитель достал из-за пояса узкий нож и ловко разрезал сырую крагу, обнажив сочащуюся алым повязку.

— Что с твоим пальцем, «птенчик»? Тебе не мешало бы показаться барбьери.

— Суслик его уже обработал, — сообщил Пьетро.

Сеньор Готфрид срезал мокрую от крови тряпку и придирчиво осмотрел порез:

— Предлагаю прижечь. Артемизий, огня.

Легконогий юноша убежал в кладовую и быстро вернулся, неся огниво и жировую свечу. Учитель зажёг её. Тщательно прокалив над пламенем лезвие ножа, он прижал его к порезу. Плоть зашипела, испуская лёгкий дымок. Ваноццо скривился от боли. Маэстро Майер отодвинул руку ученика, чтобы полюбоваться на результат, и нахмурился. На припухших, покрасневших от ожога краях раны выступил кровавый бисер.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал сеньор Готфрид.

— Угу, — согласился Паскуале, — к-к с-священнику обращались?

— Я пока ещё жив, — простонал Ваноццо.

— Боюсь, это ненадолго, — обрадовал его маэстро, почёсывая щетинистый подбородок.

— Я схожу за отцом Бернаром, — Джулиано решительно тряхнул чёрными кудрями.

Глава 42. Покаяние

Покрывая улицу за улицей широкими уверенными шагами, Джулиано быстро отмахал пару кварталов. Но горячая решимость, вспыхнувшая в нём при виде обескровленного лица Ваноццо, почти полностью улетучилась, когда рука юноши коснулась бронзовой львиной морды-колотушки на двери палаццо кардинала Франциска. Как отреагирует брат на его позорное изгнание из школы сеньора Фиоре? Не отправит ли, разозлившись, обратно в Себилью? Да и сможет ли Джулиано посмотреть в глаза отцу Бернару после гибели его дочери, в смерти которой он винил себя? У юноши не было ответов на эти сложные вопросы.

Несколько раз качнувшись с носка на пятку, он напустил на себя самое дерзкое выражение лица и с оттяжкой ударил по звонкой бронзе. Зарешёченное окошечко на двери тут же распахнулось, и знакомые блёклые глаза тощего монаха уставились прямо в лицо де Грассо.

[126] По легенде, варвары пытались штурмовать осажденный Конт ночью, пока изможденные долгой осадой защитники города спали, но священные гуси услышали их и принялись яростно щипать защитников Конта за самые нежные места. Защитники тотчас проснулись, и город был спасён.