Ей не хотелось переживать из-за этого. Наверно, оно и к лучшему, что Джекс не пришел к ней. Но почему тогда, глядя на него сейчас, она чувствовала себя такой жалкой и ничтожной?
Эванджелина думала, что он хочет открыть Арку Доблестей больше всего на свете, но что в итоге? Сначала он сбежал, бросив ее здесь одну, а теперь как ни в чем не бывало сидит в игровом дворе и играет в шашки.
Джекс задержал на ней взгляд.
– Я и в шахматы умею играть.
Щеки Эванджелины вспыхнули от смущения. Видимо, он все-таки услышал ее последнюю мысль о шашках.
– Я удивлена. Кто бы мог подумать, что ты не брезгуешь играми, где не нужно причинять людям боль.
– О, а я знаю такую игру, – внезапно вмешалась девушка. – Там надо…
– Тебе пора, – грубо оборвал ее Джекс.
Девушка замерла с открытым ртом, так и не договорив.
– Ты… я… ты… – запинаясь, пробормотала она, а потом набрала в грудь побольше воздуха, но внезапно ее взгляд остекленел.
Спустя мгновение она встала и бесшумно вышла из зала.
– Не стоило так поступать с ней, – нахмурившись, сказала Эванджелина.
– Почему нет? – Джекс откинулся на спинку кресла и лениво посмотрел на нее. Его одежды соответствовали расслабленной позе: наполовину расстегнутый темно-синий бархатный камзол, дымчато-серые брюки, низко сидящие на бедрах, в паре с кожаным ремнем и поношенные ботинки с пряжками по бокам. – Хочешь, чтобы я вернул ее?
– Нет, – ответила Эванджелина слишком быстро, что не укрылось от внимания Джекса.
Уголки его губ дернулись в улыбке.
– Ревнуешь, Лисичка?
– Вот еще. Просто мне не нравится, что ты используешь магию, чтобы подчинять волю других людей.
– Недавно ты сама просила меня об этом.
– На то была веская причина.
– Я думаю, ты оказала бы всему Северу огромную услугу, избавив его от своей сводной сестры, но мы всегда можем исправить эту ошибку позже. – Джекс покатал по краю стола черное яблоко. – Итак, что ты хотела от меня? Или нуждалась в моем внимании?
Он лукаво усмехнулся, и на его щеках появились ямочки.
Эванджелина ничуть по ним не скучала.
– Ты спрашиваешь не ту девушку, Джекс. В отличие от нее, я знаю, что ты вовсе не бог.
– Но именно ты молилась мне в церкви, – заявил он, закинув ноги на стол. – Как ты тогда сказала? «Ты ведь понимаешь, каково это – жить с разбитым сердцем». – Он мягко рассмеялся.
Щеки Эванджелины покрылись алым румянцем, и это развеселило Джекса еще больше.
– Я совершила ошибку, – ответила она.
В те времена Эванджелина была слишком наивной и всей душой верила, что Джекс способен сопереживать людям или заботиться о всех тех, кто пришел просить у него помощи. Но она не сказала ничего этого вслух. Лишь молча повернулась к нему спиной. Она и правда немного скучала по нему, но сейчас осознала, сколь безумно испытывать к нему такие чувства.
– Подожди. – Джекс вскочил со стула и схватил ее за запястье. – Что это?
Эванджелина попыталась вырвать руку, но Джекс оказался проворнее. Он уже задрал рукав ее платья, обнажая грубо выцарапанные на предплечье слова Аполлона: Я не хочу тебя убивать.
Ноздри Джекса раздулись.