Гумус: читать начало книги онлайн

– Давным-давно на землях маори, посреди вулканов и извилистых рек, жил-был мистер Эшмор. Он бродил по своим лугам, иссушенным южным зноем, тревожась за коров, которые теряли вес. Он говорил себе, что эта земля обетованная, где водятся кенгуру и плодятся горностаи, эта земля, о богатствах которой только и говорят в Европе, не оправдала его надежд. Он пожертвовал слишком многим, чтобы приехать сюда и начать жизнь сначала, однако его участь оказалась ничуть не лучше, чем у крестьянина из графства Кент. Вдруг, погруженный в мрачные раздумья, он заметил неподалеку от леса пятна свежей зеленой травы. Мистер Эшмор подошел ближе, опустился на колени и поскреб поверхность – не столько из любопытства, сколько из чувства умиления, желая найти хоть какое-то утешение в прикосновении к мягкой и влажной почве. Он почувствовал живую вязкую материю. Он снова поскреб и набрал целую горсть. Что же он там обнаружил? Десяток маленьких, суетливо копошащихся червячков. Так почему же мистер Эшмор, вместо того чтобы отряхнуть руки и отправиться пасти скот, начал рассуждать? Почему он, один из тысяч, миллионов фермеров, которые уже наблюдали нечто подобное, вдруг решил копнуть глубже и дойти до сути вещей? Мы никогда не узнаем, что происходило в голове у мистера Эшмора. Мы знаем только то, что он вручную заселил свои поля дождевыми червями, что его трава больше никогда не желтела, что после войны местные власти заинтересовались его экспериментами и что Новая Зеландия накопила уникальный опыт инокуляции дождевых червей с целью восстановления плодородного слоя земли…

Марсель Комб, вероятно, сравнивал судьбу мистера Эшмора, такого же самоучки, как и он сам, со своей собственной; он, вероятно, питал надежду, что когда-нибудь потомки воздадут должное безвестным пионерам почвоведения. Кстати, Артур навел справки у бывших коллег из НИИ сельского хозяйства, и те заверили его, что инокуляция дождевых червей была успешно опробована на виноградниках в южной части Франции, когда-то выжженных инсектицидами.

– Ты станешь нормандским мистером Эшмором, – отозвался Кевин.

– А как насчет миссис Эшмор? – холодно спросила Анна. – О ней ничего не известно?

– Нет, – признался Артур. – Она не фигурирует в этой истории.

После короткого неловкого молчания он попытался оживить разговор:

– Торо говорил, что собирать дождевых червей так же весело, как ловить рыбу. Давайте узнаем.

– Ах, опять твой Торо! – рассмеялся Кевин. – Я по нему скучал.

Артур взял Анну за руку, но та отдернула ее. Он не стал настаивать и, шутки ради, взял за руку Кевина, который совершенно естественно подчинился. Так они и шли бок о бок – счастливые, свободные, как два школьника, среди зеленеющих злаков, присыпанных удобрениями.

Лес занимал не более пяти гектаров, и все тропинки в нем были проложены животными. Участники охоты на червей вскоре разбрелись в разные стороны. Послышались звуки втыкаемых в землю вил, затем несколько восклицаний.

– Я нашла одного! – воскликнула Мария, смеясь. – Забавно, – продолжала она, поглаживая свою добычу кончиком пальца, – в одном направлении он гладкий, а в другом – шершавый.

– Это щетинки, – объяснил Артур. – Маленькие волоски, которые позволяют ему скользить вперед и тормозить обратное движение. Как шкурки тюленей, которыми когда-то оббивали нижнюю поверхность лыж.

Для начала Артур обошел всех участников, подбадривая их и проверяя, все ли в порядке. Он заметил, что каждый работает на свой лад. Леа надела резиновые перчатки; дождевые черви вызывали у нее непреодолимую брезгливость. Салим, привычный к сбору урожая, энергично копал под камнями и листьями. Матье несколько раз подряд вонзал вилы в землю, рискуя не успеть поймать ни одного из червей, которые появлялись одновременно. Мария не торопилась, тщательно осматривала каждую найденную особь. А Кевин и Анна, отправившиеся на поиски вместе, развлекались тем, что крутили черенок вил, как румпель парусника.

Пора было и Артуру браться за дело. Вибрационный метод оказался весьма эффективным, но, чтобы собрать червей, не причинив им вреда, требовалась определенная сноровка. Они выходили на поверхность осторожно, оставляя кончик хвоста в земле, словно спасительный якорь. Стоило лишь прикоснуться к ним, как они на полной скорости устремлялись обратно в свои галереи. Поэтому нужно было либо застать червя врасплох, либо вытаскивать его из земли, стараясь не разорвать на части. В этом поединке Артур почувствовал всю силу их мускулатуры, приходящей им на выручку в случае опасности – будь то сова, вальдшнеп, барсук или хомо сапиенс. Иногда покрытый слизью дождевой червь победоносно проскальзывал у него между пальцами. Если Артуру удавалось схватить его, он извивался в воздухе, испуганный тем, что неожиданно оказался вне привычной среды, растягиваясь и сжимаясь, как гармошка, отчаянно ища опору, любой субстрат, где он мог бы возобновить свою любимую работу землекопа.

Несмотря на давнее знакомство с дождевыми червями, Артур никогда не видел и не трогал их в таком количестве. Ни один не был похож на другого. У каких еще биологических видов на земле можно встретить экземпляры столь разнообразных форм и размеров? Здесь были тонкие и толстые, вялые и шустрые, настоящие змеи и крошечные червячки. Их кожа была самых разных оттенков – от карамельного до пурпурного. Каждый переливался по-своему, от головы до хвоста. В случае опасности одни стремились прочь с удивительным проворством, другие замирали, притворяясь мертвыми. Впервые Артур понял, что каждый червь – это уникальная личность, со своей историей, стратегиями выживания и подземными тайниками.

Присмотревшись, он смог разглядеть их ротовые отверстия. Там не было ни языка, ни зубов. Просто пустота, похожая на круглую дырку в клубке ниток. Пустота, без разбора всасывающая все, что попадалось на пути: листья, траву, мертвечину, объедки. Червь заглатывал все, не пережевывая, а затем позволял своему мускулистому желудку перетирать крупные частицы. Это был ползающий желудочно-кишечный тракт, занятый поглощением и выделением. Черви представляли собой не что иное, как пищеварительную систему почвы.

«О чем думает дождевой червь?» – размышлял Артур, бросая в ведро свою извивающуюся добычу. Он пытался погрузиться в мир этих глухих и слепых созданий, не воспринимающих ни запаха, ни вкуса. Осязание – единственное доступное им чувство – должно быть развито очень хорошо. Всеми своими кольцами дождевой червь улавливает малейшие колебания температуры и влажности. Постоянно находящийся в движении, головой пробивающий себе дорогу в глубины почвы, он делит свою территорию на более плотные и более рыхлые участки. В кубическом метре земли для него заключена целая вселенная, в которой ему известен каждый уголок. Он знает, куда можно пробраться и когда нужно повернуть назад. Он без труда находит сделанные им самим комнатки, где, словно сыр, заквашиваются его собственные экскременты и где он время от времени встречается с несколькими избранными друзьями, чтобы, прижавшись друг к другу, переждать непогоду. В то время как человек, населяющий большие пространства с их застывшей геометрией, оперирует причинно-следственными связями, червь мыслит в терминах массы и сопротивления.

Как могли люди, чей мозг бесконечно более развит, чем жалкие головные ганглии дождевого червя, поступить по отношению к последнему настолько глупо и жестоко? За несколько прошедших десятилетий миллиарды миллиардов дождевых червей были уничтожены, раздавлены, погибли от голода. Они страдали и умирали молча, не истекая кровью. Независимо от того, приносили они пользу в хозяйстве или нет, неужели у них не было простого права на жизнь? Истощение почв теперь казалось Артуру не просто досадной людской оплошностью, а самым настоящим преступлением, от масштабов которого кружилась голова и безнаказанность которого пугала. За ровными рядами золотистых колосьев на полях Жобара он видел теперь лишь гигантское кладбище.

Вскоре Артур нашел нужное слово. Это был геноцид. Геноцид червей. Вернее, учитывая, что закон наконец-то признал это преступлением, – экоцид, то есть необратимое разрушение экосистемы руками человека.

Именно в этот момент Артуру стало ясно, что с точки зрения морали в споре с Жобаром прав он, а не сосед. В преддверии судебного разбирательства его отец начал готовить защитную речь. Он исходил из того, что пока лесопосадки не достигли двухметровой высоты, поданный иск нельзя признать правомерным, так как Гражданский кодекс устанавливает фактический, а не потенциальный ущерб. Кроме того, нет никаких доказательств, что деревья вообще когда-нибудь вырастут. И поскольку юридические законы не равны естественным, это может стать главным доводом защиты. Адвокат гордился своей изобретательностью и не сомневался в успехе. Артур сдержанно поблагодарил отца. Ему не нравилась перспектива выиграть дело с помощью хитроумной юридической уловки, то есть уподобляясь Жобару.

В тот вечер он смог сформулировать гораздо более веские аргументы. Жобар виновен в экоциде, а Артур лишь принял необходимые меры, чтобы свести ущерб к минимуму. Если понадобится, он выступит со встречным обвинением, подаст собственную жалобу. В случае успеха судьба дождевых червей кардинально изменится. Они станут охраняемым видом, их нельзя будет убивать – как нельзя убивать волков или глухарей. Убийство одного, даже самого маленького червячка, повлечет за собой уголовное преследование. Ни один фермер не сможет обрабатывать свои поля привычным способом, не угодив под суд. Это будет уже не экологический, а юридический вопрос. Артур станет героем.

Наступала ночь, еще более непроглядная из-за туч. Артур включил налобный фонарь и отправился на поиски своих спутников. Его ведро было уже основательно наполнено. В лесу площадью пять гектаров трудно потеряться. Артур шел по прямой, не обращая внимания на цепляющиеся за одежду колючки. Он глубоко дышал, насыщаясь фитонцидами, биологически активными веществами, которые выделяют деревья и о существовании которых ему рассказывали на лекциях по микробиологии. В лесу пробуждалась ночная жизнь. Совы поднялись в небо с протяжными криками, а грызуны попрятались в норах. Артур испытывал умиротворение.

Окружающая обстановка напомнила ему сцену из одной книги. Облава на волка, зимой, где-то в глухой деревне в Альпах. Сотни вооруженных жителей продвигаются по снегу, постукивая трещотками. Медленно и неумолимо они гонят зверя. Посмеиваются, подшучивают. Животное не слышно и не видно. Постепенно охотников охватывает страх, липкий и неотвязчивый. С приходом темноты они зажигают факелы. На лицах уныние. Но вот видны отчетливые волчьи следы. Люди полукольцом окружают изгородь. Зверь, загнанный в угол, затихает, ожидая своей участи. Внезапно наступает тишина. Староста делает шаг вперед и стреляет – дважды. Кровь на снегу. И смерть. И жуткое ощущение, что самой главной целью для участников было позабавиться.

Сегодня происходило что-то подобное, но совершенно в другом смысле. Речь шла не о смерти, а о жизни. Эта одержимость убийством, эта эстетика небытия были роскошью мирных времен. Теперь же небытие угрожало человечеству в полной мере – небытие бесплодного, иссушенного, окаменевшего мира. Больше не было ни времени, ни права на скуку. Нужно было не развлекаться, а действовать. Нужно было жить – жить и позволять жить другим.

Вдалеке Артур увидел мерцающий свет. Продвигаясь вперед, он с удивлением заметил, что тот остается неподвижным. Кричать не хотелось из опасений помешать той ночной охоте, которая происходила вокруг. Глаза уже привыкли к темноте; Артур ловко скользил среди множества теней разной окраски. Миновав березовую рощицу – высокие силуэты, белеющие на фоне более темных буков, – он обнаружил Салима, сидящего на земле и уткнувшегося в телефон.

– Как дела? – спросил Артур, скрывая раздражение.

– Погоди, погоди, – не глядя на него, пробормотал Салим. – Я должен ответить этому мерзавцу, который утверждает, что в стране нарастает чувство незащищенности. Это что-то невероятное, эта популистская ложь. Но достаточно взглянуть на статистику МВД! Я размещу ссылку.

– Это и правда так срочно?

– Нельзя оставлять его слова без ответа. Ты же понимаешь, к чему он клонит? Кто виноват в отсутствии безопасности? Иммигранты. Если немедленно не пресечь такие рассуждения, им конца не будет.

Артур покачал головой. Год назад он с радостью разделил бы негодование Салима. Но сегодня подобные битвы казались ему бессодержательными.