– Энн…
– Нет! – оборвала она его. – Мне действительно стоило догадаться. Он не говорил о женитьбе. Ни разу. А я была уверена, что он сделает мне предложение. Не знаю почему. Я из хорошей семьи, и мне даже в голову не приходило, что он может не захотеть на мне жениться. А еще… Сейчас это звучит ужасно, но правда состоит в том, что я была юной и хорошенькой и знала это. Господи, как же это все глупо!
– Вовсе нет, – тихо произнес Дэниел. – Все мы были когда-то юными и глупыми.
– Он захотел меня поцеловать, и я позволила, а потом позволила больше…
Дэниел замер, ожидая, что на него нахлынет волна ревности, но этого не случилось. Он страшно гневался на того, кто воспользовался доверчивостью Энн, но ревности к нему не испытывал. Его совершенно не волновало, что он не первый ее мужчина, потому что он знал, что станет последним, единственным.
– Тебе вовсе не обязательно об этом рассказывать.
Энн вздохнула:
– Нет, обязательно. Из-за того, что случилось дальше.
Она пересекла комнату и схватилась за спинку стула, вонзив ногти в обивку.
– Буду с тобой откровенна. До определенного момента мне нравилось, что он со мной делал. Все оказалось не так уж ужасно, только неловко и не слишком комфортно. – Энн подняла на него глаза, горевшие ошеломляющей честностью. – Но мне действительно нравилось видеть, что испытывает он. Это заставляло меня чувствовать собственную власть над ним. И, была готова позволить ему сделать это снова, когда встретила его в следующий раз.
Она прикрыла глаза, и ему показалось, что он видит отражавшиеся на ее лице воспоминания.
– Была такая чудесная ночь: середина лета, на небе ни облачка, рассыпанные по нему звезды можно было бы считать вечно.
– Что тогда произошло? – тихо спросил Дэниел.
Энн заморгала, словно стряхивая сон, а потом заговорила с легкостью, которая привела его в замешательство:
– Я узнала, что он сделал предложение другой девушке. И случилось это на следующий день после того, как я ему отдалась.
Бушевавшая в груди Дэниела ярость начала просачиваться наружу. Еще не разу в жизни он не испытывал ни к кому подобной ненависти. Неужели это и есть любовь – когда боль другого человека доставляет мучения сильнее, чем своя собственная?
– Но при этом он все равно пытался флиртовать со мной, – продолжила Энн. – Он сказал… Я не помню точно, но от его слов почувствовала себя распутницей. Может, именно такой я и была, но…
– Нет! – гневно перебил ее Дэниел, не в силах позволить ей думать о себе дурно. Да, возможно, ей следовало быть более осмотрительной и благоразумной.
Он быстро пересек комнату и положил руки ей на плечи. Энн подняла голову и устремила на него взгляд своих глаз, таких невероятно синих и бездонных, что в них захотелось утонуть.
– Он воспользовался твоей наивностью, – спокойно, но жестко произнес Дэниел. – Его стоило бы за это четвертовать.
С губ Энн сорвался нервный смех:
– О господи! Ты сначала дослушай историю до конца.
Дэниел вопросительно вскинул брови, и Энн сказала:
– Я его порезала. Он набросился на меня, я попыталась вырваться и схватила первое, что попалось под руку. Это оказался нож для писем.
Дэниел с трудом осознал услышанное.
– Я пыталась защититься и просто размахивала ножом, чтобы запугать, но он снова бросился на меня, и… – Энн содрогнулась всем телом, и кровь отлила от ее лица. – Отсюда и вот до этого места, – провела она пальцем линию от виска до подбородка. – Это было ужасно. И конечно, скрыть это происшествие не представлялось возможным. Моя репутация была загублена. Меня выгнали из дома, заставили сменить имя и порвать все контакты с семьей.
– Так решили твои родители? – ужаснулся Дэниел, не веря собственным ушам.
– Только так можно было защитить моих сестер. Никто не взял бы их замуж, если бы стало известно, что я не только спала с Джорджем Чевилом, но еще и ранила его ножом. Можешь себе представить?
– Чего я не могу представить, – перебил Энн Дэниел, – так это семью, которая от тебя отвернулась.
– Мы с сестрой тайно переписывались, так что я не чувствовала себя совсем уж одинокой.