Он успел пробежать между могилами по сугробам в сторону огней метров тридцать, как сзади навалилась немая туша, резко его через бедро, рожей об чей-то крест, прости Господи, спасибо покойничку, в нужное место положили! Слева второй, ну суки, обманный удар левой рукой, а правой ногой в яйца пехотинцу! Тот застонал, выпустив автомат, всё-таки, как понял Сергей, приказ был взять его живым!
Отстреливаясь, выбежал на дорогу напротив Безымянного ручья.
Прохожие на дороге, парочка под луной.
— Эй, помогите! — крикнул Сергей, но те, до этого слышавшие стрельбу, рванули в лес от греха подальше. Совок — он и есть совок!
— Я же свой! — наивно послал им вдогонку Сергей. Ладно, я тоже в лес, земля пошла ровнее, бежать легче, сзади озлобившаяся погоня начала стрельбу на поражение, достал их беглец! В-общем, война в Песочном, а всем всё до барабана, мало ли кого ловят?
Наконец между деревьями показалась церквушка Серафима Саровского.
— Помоги, Господи! — кричал про себя Серёга, не веривший уже до этого ни в чёрта, ни в Бога.
Из церквушки позвонил на Литейный, там же его накормили, дождался машины из города, сел в неё и не реагируя на вопросы, погрузился в забытьё…
На следующий день стоял на площадке ожидания в метро «Лиговская». Вдруг среди пассажиров мелькнула знакомая спина.
— Репа! Ну конечно, он! Стой, сучара! — рванулся к нему.
Репа развернулся и выстрелил, в толпе раздался стон, началась паника, через мгновение Сергей и Репа были в проёме между рельсами, завязалась схватка, между тем как электричка уже вынырнула голубой акулой и со светящимся глазом-прожектором помчалась на них.
Удар! Сергей потерял сознание, он уже не знал, что голова Репы, злорадно улыбаясь от ужаса, покатилась колобком в своё последнее путешествие в мир иной.
Больница. Палата. Тишина. Цветы.
— Всё, родной, хватит! Домой и никаких поездок, слышишь, родной пора и пожениться наконец— ласково ворчала Ленушка, ворчушка его родная, желанная моя!
— Лен!
— Что, Серёженька?
— Принеси, пожалуйста, свежих газет, тут киоск за углом.
— Хорошо, сейчас!
Через минут двадцать Лена подала ему газеты. На первых полосах их была улыбающаяся рожа Замка и интервью его в связи с переводом на работу в Англию.
— Леночка! — прошептал окровавленными, прокушенными губами Серёжа. — Где мы живём?
— Венчается раб божий Сергий рабе божией Елене, во имя отца и сына и святага духа, аминь.
— Венчается раба божия Елена рабу божиему Сергию, во имя отца и сына и святага духа, аминь.
У Серёжи было кольцо золотое, у Елены— серебрянное, как и положено по церковному обряду в православии.
Радость и сознание того, что это навсегда, переполняло влюблённых. Побывав у Серёжиных родителей в Беларуси, счастливая пара отправилась в Вытегру на родину Сергея, на Онежское озеро посмотреть, волны онежские обрадовать наконец-то случившимся долгожданным счастьем.
Они выстрадали его. Сергей носил Елену на руках по берегу Онего, которое белыми коронами-бурунами венчало свои волны, и не было этому конца и края, солнце звенело колокольчиком, чайки, казалось, пели: «Аллилуя!». Сосны шумели по-клюевски, пытаясь сорваться из песочных оков в береговой таёжный вальс вечной любви.
— Случилось! Мы вместе, Ленушка! — кричал Сергей в Онежское озеро и чайки взмывали ангелами, переплетаясь кружевами с лучами солнца.
Волны Онего напоминало живую чешую, будто огромная рыбина хотела взлететь, померяться пространством с небом, влюблённые дождались первых звёздных ягод, лунная дорожка в озере напоминала им о их светлой любви, озеро-лукошко наполнялось звёздным светом и прислушивалось к дыханию влюблённых.
— Суженная моя! Навеки!
— Да, Серёженька, навеки твоя! — шептала Ленушка.
Сергей поднял Елену на руки и пошёл с ней в озеро в лунную дорожку, они плыли в ночь навстречу луне, смеясь и обнимаясь, бесстыдничая при звёздах и редких чайках, тургеневские звёзды падали от стыда, оставляя следы-мгновения от удивления и зависти к огромной земной ЛЮБВИ, которая навеки связана с небом.