Та девушка: читать начало книги онлайн

Кроме того, в багаже были внушительные шляпные коробки и многочисленные картонные короба с обувью, маленькие бонбоньерки для сладостей, летние зонтики. Добавьте сюда множество кожаных и бархатных футляров с туалетными принадлежностями: ручными зеркалами в серебряных окладах, роскошными расческами, шпильками, заколками, булавками, брошками, ювелирными украшениями. Тут же множество флаконов с парфюмом: одну капельку знаменитого аромата Cherry Blossom утром, когда прогоняем сон с наших глаз, или более щедро по вечерам Le Parfum Idéal фирмы Houbigant – французского дома с завидным аристократическим наследием, ведущий свою историю с 1775 года.43 На великосветский раут или в театр предпочтительны были духи Серебряного века White Rose фирмы Atkinson, чтобы привлечь к себе внимание. Парфюм всегда был с дамами. Все стали носить «саше»44 к Рождеству, которые наполняли шариками с ароматом сандала.

Аромат, в зависимости от того, кто им пользуется и с какой целью, может означать власть, эмансипацию, красоту, извращенность, покорность или бегство.45 А изящные флаконы от Lalique и кожаные бювары с тисненой бумагой для письма с рисунком, фирм Houbigant, Guerlain, Coty и Caron были сами по себе произведениями искусства. В багаже была и модная продукция российской парфюмерной фабрики «А. Ралле и Ко».

Игорь Северянин в своем «Рондо» сравнивает дамские духи с ядом:

«Belle époque»46 была немыслима без удивительных, роскошных, сладких или терпких духов, без изящных флакончиков и красивых, выспренних наименований. Прекрасная Дама, которую поэты сравнивали с цветком, была просто обязана благоухать! А в дополнение – макияж.

Макияж, как общекультурное явление, своим новым рождением и эволюцией обязан кинематографу Максу Фактору (Max Factor), поляку, работавшему сначала гримером при императорском театре в России, а позже эмигрировавшему в Америку, где он получил должность гримера в Голливуде и создавал экранные образы знаменитых кинодив.

Макс Фактор вывел основной принцип «цветовой гармонии» макияжа. Впервые в истории косметики он указал на то, что пудра, румяна, тушь и помада должны быть согласованы по тонам с естественным цветом лица (косметическая линия Society Make-up – светский макияж).

После утомительных минут по разбору и распределению, с помощью горничных, по ящикам, полкам, комодам и шкафам гигантской кучи всевозможного барахла, наши леди вышли из гостиницы на площадь Пьяцетты и, наконец, отыскали отель, где жили Бунины. Здесь они впервые увидели Веру Николаевну Муромцеву-Бунину – молодую красивую женщину – не даму, а именно женщину, – высокую, с лицом камеи, гладко причесанную блондинку с узлом волос, сползающих на шею, голубоглазую, даже, вернее, голубоокую – яркую московскую красавицу, неторопливую и основательную. Некоторые отмечали ее сходство с Мадонной. Вера получила прекрасное образование (была слушательницей Высших женских курсов Герье).47 Она серьезно изучала химию, знала четыре языка, занималась переводами, увлекалась современной литературой.

Далее дружной компанией все вместе они отправились к Максиму Горькому, на виллу «Villa Spinola»48, расположенную в конце Via Sopramonte на крутом склоне над Большой бухтой.

Во внутреннем дворике гостей встретила Катя Желябужская (падчерица Алексея Максимовича) и провела их на веранду, где они попали в объятия Марии Андреевой и Алексея Максимовича…

Вилла, где жил Горький, была просторной, комфортно обставленной и окружена цветущим садом, с ослепительным видом на море.49 Этот буржуйский люкс несколько смущал Алексея Максимовича, словно бы он примерил чужую одежду.50 Но Мария Андреева, следившая за его здоровьем и настроением, поспешила заверить писателя, что он нуждается в этом спокойствии, чтобы продолжать заниматься творчеством.

Весь второй этаж виллы занимал большой зал с панорамными окнами из цельного стекла длиной три и высотой полтора метра. Там находился кабинет Горького. Мария Федоровна, занимавшаяся (помимо домашнего хозяйства) переводами сицилийских народных сказок, находилась на нижнем этаже, откуда вела наверх лестница, и при первом же зове она спешила на помощь мужу. Для писателя был специально построен камин, хотя обычно дома на Капри отапливались жаровнями. Возле окна, выходящего на море, стоял покрытый зеленым сукном большой письменный стол на весьма длинных ножках – чтобы Горькому, с его высоким ростом, было удобно сидеть и работать. Повсеместно в кабинете, на столах и всех полках располагались книги и журналы.

Алексей Максимович – высокий и широкий в плечах, несколько сутулый, рыжеватый мужчина с голубыми глазками, быстрыми и уклончивыми из под длинных ресниц, утиным носом в веснушках, с широкими ноздрями и желтыми усиками, которые он, покашливая, все время поглаживал большими пальцами: немножко поплюет на них и погладит. У него были большие, ласковые, как у духовных лиц, руки. Здороваясь, он долго держал твою руку в своей, приятно жал ее.

«Его лицо показалось мне красивее красивого, радостно екнуло сердце», – вспоминала Мария Федоровна свою первую встречу с Алексеем Максимовичем.

Сама Мария Андреева, знаменитая русская актриса Московского Художественного театра, – стройна и элегантна; на ее лице тень меланхолии, ее движения медленны и спокойны.

Кажется, Михаил Лермонтов говорил, что красота лица определяется формой носа. У Андреевой был чудесный нос, с тонкими, точеными ноздрями. В ней все было красиво. Когда она улыбалась, уголки ее рта подымались, лукаво, заманчиво. И глаза смеялись, продолговатые, светло-карие, влажные. Кожа у нее была такая, что даже под беспощадным солнцем юга она не боялась показываться без румян и белил. Не мудрено, что по ней сходили с ума, а, завидев издали ее развевающееся белое платье, ее высокую, гибкую фигуру, молодые поэты обрывали любой разговор и бежали, как сумасшедшие, за ней, чтобы пожать ее тонкие пальцы, заглянуть в ее искристые глаза. Ее прогулки по набережной были триумфальными шествиями. Это та синьора, за которой всегда усиленно охотились репортеры. Недаром она пленила бешено популярного в то время поэта Серебряного века Сашу Черного:

А Всеволод Мейерхольд оставил в своем дневнике такие стихи об этой прима-актрисе Художественного театра:

Трудно было представить рядом двух столь несхожих людей. При всей страстности натуры, Мария Федоровна внешне всегда была невозмутимо хладнокровна и сдержанна в эмоциях, одевалась изысканно у самых дорогих модисток и не только имела вид рафинированной светской дамы – она ею была. А «Буревестник революции», Алексей Максимович, был на удивление слезлив и излишне непосредствен в выражении чувств. Щеголял в костюме «собственного изобретения» и всегда был одет во все черное. Он носил косоворотку тонкого сукна, подпоясанную узким кожаным ремешком, суконные шаровары, высокие сапоги и романтическую широкополую шляпу, прикрывающую длинные волосы, спадавшие на уши. Даже внешне у них было мало точек соприкосновения. Образованная потомственная дворянка и писатель-самоучка…

Удобно расположившись в плетеных креслах, гости вступили с хозяевами в оживленный разговор об общих знакомых: о Леониде Андрееве,53 Федоре Шаляпине, Александре Тихонове (Сереброве)54, Генрихе Лопатине.55

Больше всех шумел Горький. Вот он закурил, крепко затянулся и тотчас вновь забасил, загудел и стал жестикулировать и взмахивать руками. Говорил он громко, с жаром, образно, нарочито грубым голосом. Иван Бунин влюблено глядел на него, прикрыв рот ладонью, пряча лукавую улыбку.

Алексей Максимович уверенной рукой разлил по бокалам вино из графина, пододвинул вазу с фруктами и тарелку с тартинками, и, жмурясь от удовольствия, стал показывать гостям свою довольно обширную коллекцию редких монет, медалей, гемм, драгоценных камней. Он ловко, кругло, сдерживая счастливую улыбку, поворачивал камни и монеты в руках – разглядывал сам, и показывал женщинам, блаженно улыбаясь. Так же он и вино пил: со вкусом и с наслаждением, разом выпивая полный бокал, не отрываясь до дна, причмокивая губами.

Но вот подали обед. Любезная Екатерина Желябужская с необыкновенным мастерством разлила по тарелкам густой розовый суп, затем последовали лангусты, украшенные зеленью и дольками яблок, и знаменитый ризотто – символ кулинарного искусства Италии.56 Все это было сдобрено ради гостей великолепным шампанским Asti Martini. На десерт подали фрукты и мороженое.

Вера Бунина, смеясь, рассказывала Анне Любовецкой и ее компаньонке о том, что в доме у Алексея Максимовича всегда так:

– Все наше пребывание здесь, особенно первые недели на острове, было сплошным праздником. Хотя мы платили в «Пагано»57 за полный пансион, но редко там питались. Почти каждое утро получали записочку от Алексея Максимовича, что нас просят к завтраку, а затем придумывались все новые и новые прогулки, после чего следовали обеды с обильными кушаньями и винами, минеральными водами и сластями. Причем Мария Федоровна неизменно показывала себя не только отменной хозяйкой, – она еще и в творческом процессе была помощницей Алексея Максимовича – его толмач, при приеме иностранных гостей, секретарь, переводчица книг и журнальных статей.

Бунин, смеясь, поддержал супругу:

– Я всегда дивился, – как это Максима на все хватает: изо дня в день на людях, – то у него сборище, то он сам на каком-нибудь сборище, – говорит порой, не умолкая, целыми часами, пьет сколько угодно, папирос выкуривает по сто штук в сутки, спит не больше пяти, шести часов – и пишет своим круглым, крепким почерком роман за романом, пьесу за пьесой! – Чудной человек и свирепый труженик!..

Слова Ивана Алексеевича оказались пророческими: неожиданно на виллу нагрянула толпа совершенно незнакомых людей из России. Горький оживился, зафрантил, разволновался, еще более приветственно забасил. Гости стали шумно и радостно рассаживаться по стульям, кушеткам и канапе. Стало понятно, что известный писатель на своем острове как король окружен «двором», в котором попрошайки соседствовали с почитателями, мелкие авантюристы – с искателями правды. И из каждой встречи, оторванный от России Горький, пытался извлечь хотя бы крупицу новых житейских знаний или опыта для своих произведений.

Наши путешественницы, поддержанные четой Буниных, постарались незаметно, по-английски, покинуть это чересчур шумное сборище и отправились в первую экскурсию по острову: к западу от порта Марина-Гранде они прошлись по пляжам, а затем осмотрели руины Морского дворца императора Августа и на самом берегу – руины терм Тиберия – остатки купальни, от которой сoxpaнились только фрагменты стен и храма под открытым небом.

В последующие дни они продолжили осмотр достопримечательностей острова: церквей Сан-Констанца, Сан-Стефано и Санта-Софии, виллы Иовис (Юпитера), наxoдящейся нa вершине горы Монте-Тиберио (334 м), скал Фаральони, картезианского монастыря Сан-Джакомо (покинутого монахами), грота Матермания и знаменитого Голубого грота (Grotta Azzurra), цвет воды в котором обусловлен оптическим эффектом, возникающим при прохождении сквозь толщу воды лучей света, проникающих в грот чeрeз подводную щель.

Максим Горький и Мария Андреева

[43] Когда Мария Антуанетта пыталась бежать от якобинцев, переодевшись в крестьянское платье, ее задержали и разоблачили благодаря исходившим от нее волнам аромата от Houbigant.

[44] Мешочки с сухими духами.

[45] Именно в начале двадцатого века стали наносить парфюм на кожу, а не на носовой платок, а ароматы стали сугубо женскими или сугубо мужскими.

[46] «Прекрасная эпоха» – период европейской истории между последними десятилетиями XIX века и 1914 годом.

[47] Московские Высшие женские курсы Герье были открыты в 1872 г. по инициативе историка, профессора Московского университета, В. И. Герье, который и стал их директором.

[48] Дом писателя всегда был готов к встрече гостей. Один англичанин, проходивший мимо дома Горького, принял его за ресторан. Он прошел на веранду, заказал ужин и его действительно обслужили. Но когда англичанин поужинал и захотел расплатиться, денег с него не взяли, объяснив, что это дом Горького.

[49] Вилла принадлежала немецкому эпидемиологу Эмилю фон Берингу, лауреату Нобелевской премии. Горький арендовал ее в 1909—1911 годах.

[50] В ХХI веке – это частная собственность и на вилле «Спинола» сейчас проживает 18 семей.

[53] Леонид Андреев – известный писатель, родоначальник русского экспрессионизма.

[54] Александр Николаевич Тихонов (Серебров) – писатель, помощник Максима Горького.

[55] Генрих Лопатин – переводчик «Капитала» Карла Маркса.

[56] Основу блюда составляет рис, обжаренный в масле с луком, куда добавляются бульон, овощи, грибы, морепродукты, тертый сыр, смешанный со сливочным маслом.

[57] «Пагано» – отель, где останавливалась чета Буниных.