Слышны шаги, звук дождевика, который мальчик снял. Я выглядываю из своего укрытия и вижу, как Крэнвелл передает сыну фонарик и говорит ему забраться на раму, чтобы держать свет над двигателем. Мальчик подчиняется, и оба заглядывают внутрь автомобиля, обменявшись лишь парой слов, пока Крэнвелл закручивает ключ в моторе.
Какого черта я здесь делаю?
Руки дрожат, я вновь отступаю в тень и закрываю глаза. Этот вопрос кажется невыносимым. Я врач, черт побери. Я выбрал эту профессию, чтобы пытаться исправить то, что никогда уже не вернуть. Я хороший человек. Не опасный. Так какого чёрта я думаю об убийстве человека, которого едва знаю? Что со мной не так?
Посмотрев ещё раз из-за угла, осторожно кладу ключ на стол и незаметно выхожу к открытой двери. Выбегаю из сарая. Не смотрю на биту и сосредотачиваю взгляд на дороге впереди.
Когда захожу в дом, то сбрасываю мокрую куртку и промокшие ботинки, прежде чем направиться на кухню. Мои пальцы дрожат, когда я кидаю кубик льда в стакан и наполовину заполняю его бурбоном. Зажмуриваюсь и пью янтарную жидкость. Горло жжет. Это совсем не помогает избавиться от Мэтта Крэнвелла, стоящего в сарае, гаечный ключ манил меня, хотя я думал, что избавился от подобных побуждений. Рука ещё помнит ощущение инструмента, холодное стекло в руке не помогает.
Наливаю себе ещё и беру бутылку, отправляясь в свою комнату.
— Ты слабачка. Соберись, — говорит Роуз, когда я мимо прохожу ванной. Мои шаги замедляются, и я останавливаюсь у двери. — Не такая уж ты сильная, да? Ну, постарайся, если хочешь быть…
— Роуз? — я стучу в дверь, и поток ядовитых слов сразу прекращается. — Ты в порядке?
Долгая пауза.
— Да…?
— Ты уверена?
— Нет…?
— Можно войти?
Ещё одна пауза. Слышу, как вода плескается по краям ванны, а затем шуршание ткани.
— Ладно…
Когда я открываю дверь, Роуз сидит на краю ванны в халате, её костыли брошены на пол, а бандаж лежит на столе рядом с раковиной. Вода стекает по её груди и здоровой ноге, но травмированная осталась сухой, разве что края повязки немного отодвинуты.
— Что происходит? — спрашиваю я, ставя стакан и бутылку рядом с её бандажем. Роуз заливается румянцем и отворачивается. Моё сердце немного сжимается, когда она смотрит мне в глаза, но только на мгновение, будто не может выдержать.
— Ты сказал, что сегодня надо снять повязку, — говорит она, и её голос звучит мягче, чем обычно. Даже когда она уставшая, её слова всегда пропитаны сарказмом или игривостью.
— Это сложнее, чем я думала.
— Ничего страшного. Я помогу. Именно для этого ты здесь. Помнишь?
Роуз одаривает меня ободряющей улыбкой, и на минуту я забываю о том, что чуть не сделал сегодня вечером. Присаживаюсь перед ней, подставляя колено для её щиколотки. Она осторожно кладёт ногу и смотрит, как я потираю руки, чтобы согреть их. Она хмурится.
— Больно?
Роуз пожимает плечами и отворачивается, сглатывая.
— Немного.
— Это нормально, если ты боишься…
— Нет, — говорит решительно, хотя это не совсем убедительно, и она это знает. Вздыхает и добавляет: — Кость, торчащая наружу… это слишком. Трудно выкинуть из головы.
— Понимаю, — я слегка тяну за край липкой ленты, и Роуз вскидывает голову, когда больно выдёргиваются волосы, отросшие под ней.
— С пушком совсем другие эмоции.
Я фыркаю.
— Что?