В горле пересыхает.
— Люси…?
— Люси Крэнвелл. У неё трое детей. Она сказала, что видела тебя в Хартфорде. Что ты сделала ей расклад, который изменил её жизнь. Всю её жизнь, pequeño gorrión. Она хотела сказать спасибо.
— Почему ты не позвал меня?
Хосе пожимает плечами, грустно улыбаясь.
— Не думал, что ты хочешь, чтобы тебя нашли. По крайней мере, никто, кроме него, — говорит он, кивая на письмо в моей руке.
Я опускаю руки. Он прав. Я не открывала свою палатку с тех пор, как мы выехали в тур. Моя жажда справедливости навредила моим любимым. Навредила мне. Но я забыла, как это помогало тем, кто нуждается. Смотрю на конверт, знаю, там ещё одна карта. Может, пора снова стать Воробьем.
— Ты права, — говорит Хосе. — Это всегда будет твоим домом. Но не обязательно здесь жить. Мне тоже письмо пришло, — когда я наклоняю голову, он крутит шляпу. — Доктор Кейн сказал, что сожалеет о том, что не позаботился о тебе, как я просил его в тот день в больнице. И он сказал, что проведет остаток своей жизни, пытаясь загладить свою вину. Попросил не говорить тебе об этом, хотел сказать всё сам.
Я улыбаюсь сквозь слезы.
— Ты такой сплетник.
— Поэтому у меня такой хороший цирк. Я знаю всё про всех, — подмигивает Хосе. Он ухмыляется, но его улыбка постепенно становится грустной. — Он просит дать тебе отпуск, чтобы увидеться. Он любит тебя, Роуз. Мы всегда будем рядом, конечно. Но это? — показывает на сжатый конверт, — может быть твоим домом, если ты захочешь. Может, пора уехать. Вижу, что ты хочешь. Да?
Хочу ли? Не знаю. Держать эти письма в руках и читать красивые слова, в которые отчаянно хочется верить, — это одно. А стоять перед человеком, который разбил мне сердце, — совсем другое. Девять месяцев прошло. Думаю, он изменился. А может, и я тоже.
Хосе видит мою нерешительность и слёзы на глазах. В его глазах я тоже замечаю блеск, прежде чем он обнимает меня.
— Езжай, Роуз. А если ты не вернешься, я желаю тебе всего наилучшего, — говорит он, а я киваю, зажмуривая глаза. Слушаю биение его сердца, пока мы стоим в лучах летнего солнца. — И енотиху забери. Она постоянно в тесто для чуррос лезет. Я уже столько выкинул! — я смеюсь, хоть и без особого энтузиазма. Отстранившись, Хосе берет мое лицо в ладони и целует в лоб. — Я люблю тебя как свою дочь, pequeño gorrión. Это никогда не изменится.
Грустно улыбаюсь, он в ответ грациозно кланяется. Надевает шляпу, засовывает руки в карманы и уходит. Когда он скрывается, я захожу в трейлер, дрожащими пальцами хватаю нож для писем и сажусь.
Разворачиваю письмо, и карта Звезда падает на стол.
Дорогая Хаос,
Не знаю, читаешь ли ты письма. Но это моя любимая карта.
Когда я впервые купил колоду и перебирал её, думая о тебе, выпала Звезда. Не знал тогда, что она означает, но почувствовал надежду. Ты — моя Полярная звезда. И вот теперь этот период нашей разделенности подходит к концу.
Если мне повезет, и звезды сойдутся, ты прочитаешь это в Эллсворте, штате Мэн.
Если захочешь встретиться, я буду ждать тебя каждый день на смотровой площадке. Буду жить в коттеджах «Ковекрест», но ждать тебя от рассвета до заката.
Надеюсь, ты придешь, и я докажу, что каждое слово в моих письмах — правда.
Я люблю тебя. И не отпущу. Никогда.
ФК
Я кладу письмо и беру карту. Он вытащил её из колоды, когда подумал обо мне. Он надеялся, что письма свяжут нас, но у него была только надежда. И это всё, за что он держался.
Смотрю в окно на ярмарочную площадь, на колесо обозрения, которое кружится на фоне неба.
И смотрю, даже когда гаснут все огни.
27
—
ТРОЙКА МЕЧЕЙ