В Россию с любовью: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А должность патриарха — вообще недавно?

— Именно. И двух лет нет. Я самая молодая мать-патриарх за последние три столетия.

— И с самым сильным ментальным даром, — усмехнулся я. — Что вкупе с ментальным даром боевой подруги, и одновременно царицы…

— Правильно понимаешь, — без тени улыбки кивнула собеседница, и глаза её на мгновением сверкнули холодным довольным светом — бог весть на что им пришлось пойти, чтобы пропихнуть на такую должность царицыну подругу. — А ты б на её месте так не поступил?

— А я разве сказал, что осуждаю, матушка? — сделал я круглые глаза. — Я полностью за! Я ж её сын, если вы не забыли. Мы ненавидим коррупцию и кумовство только пока нам не заносят, и пока некуда пристроить наших оболтусов. Как только это меняется, мы становимся главными проводниками оной в массы. Люди во все времена и во всех мирах люди. Наверное, это и называется «воля божья»?

Довольная улыбка — хоть тут я её не разочаровал. После чего матушка-патриарх решила вернуть беседу в исходное русло.

— Знаешь, Саш, — многозначительно помолчав, произнесла она, — проблема в том, что в отличие от некоторых, настоящий мужик, и я вкладываю в это слово ТВОЁ понимание, а не наше, никогда не раскроет себя вот так глупо, по-дурацки. Ибо вокруг настоящего мужика всегда война. Даже дома. Даже в тылу. И особенно если он потерял память. Мы, мелкие ссыкухи батальона, в котором проходят армейскую практику выходцы из «древних» фамилий, то есть непростой у нас был батальон, и девочки информированные, свято верили в то, что он — обычный. Самый что ни на есть нормальный, из наших мужчин. Просто приютский, жизнь его потёрла, вот и стал таким жестоким, что ушёл в поисках себя полевые войска. Да плюс потеря памяти — это до нас было, но про то весь батальон знал и не обращал внимания. Ну, не помнит человек детство, так ему, приютскому, может так даже лучше? Что хорошего было в том приюте-то? И мы все бегали за ним, он был общим кумиром. Кумиром, Саш, а не юродивым! Всегда на виду, его жизнь все под микроскопом знали. И никто и подумать не мог, что с ним что-то не так!

— Он закрутил с вами всеми, — констатировал я. — Точнее выбрал из имеющихся троих лучших.

— В общем, да. Ирку мама Ира прикрыла хорошо, даже комбат не знала, кто она. Я — всегда была самой сильной одарённой в батальоне, да и дар специфический, для диверсионных операций подходил лучше всех. А Настя — рукопашница от бога, и стреляла всегда лучше всех, самая громовая из нас, как боец. Так что да, самых лучших он выбрал, но то закономерно — параллельная эволюция, мужчины всегда тянутся к самым сильным женщинам для защиты… Думали мы. А на самом деле ему просто нравились суровые и опасные женщины, а наша троица считалась самой опасной как бы не в дивизии, если не в корпусе. Это я узнала уже потом. Сильно потом. Он игрался с нами, а не мы с ним, и это, повторюсь, для Насти с Ирой и сейчас сюрпризом станет.

— Тётку Настю он тоже того… Полюбил? И она его?

— Нет, — матушка покачала головой. — Настя всегда пристяжной была. Наша подруга, член стаи, всё на троих делили. От таких подруг не отказываются, и если стаей находишь мальчика, и делится такой на всех членов, без глупостей вроде ревности. А вот Ирка в него влюбилась. Вот там страсти были — сериалы отдыхают! Я не отставала, и мы даже чуть было не поссорились. Но договорились, что не будем драться и делить, а лучше берём его в окружение и плен всей компанией, а спим по очереди. Тебе сложно понять, но здесь, у нас, это нормальная практика, особенно среди сильных одарённых. Не скомпонуешься с другими хищницами, погрязнешь в мелочной взаимной вражде — вообще без мужика останешься. Мы тогда очень дружные были, ближе никого, и все нас прекрасно поняли и одобряли.

— Пока не узнала бабушка, мамина мама, и… — понял я. Ибо моя бабушка — царица Ирина Третья.

— Ага, — подтвердила матушка. — И узнав про её похождения, что она замуж собралась, сказала дочери возвращаться. Хватит пыль Уйгурии собирать, когда в стране дел невпроворот, которые может решить только наследница.

А мы в тот момент, словно чувствуя тучи, ему открылись. И признались, что у царицы должен быть только один муж. Нет, в смысле муж и так только один, но у него может быть только одна жена, собственно царица. Двое. Чета. Любовниц у них обоих — не регламентировано, сколько угодно, но супружеская у главы государства может быть только ПАРА.

— И он отказался, выбрал тебя? — понял я иронию и представил злость мамы.

— Да, — довольно заулыбалась эта Ягуся, и я почувствовал её искреннее тепло — она любила, была любима, и в забеге за любовь смогла победить будущую царицу, что многого стоит. — Так и сказал, я не создан сидеть на троне. Да и мама Ира, в смысле твоя бабушка, наконец, вмешалась и донесла и до нас, и до дочери, что её воля — оженить наследницу с представителем германского дома, так надо для мира. Чтобы очередная война не началась — мы с Европой тогда в более… Жёстких отношениях были. И вежливо попросила его свою дочь оставить, пока она добрая и просит вежливо, и даже готова потомственное дворянство дать сразу, в первом поколении, авансом. Боярыня Толстая, её спецпредставитель, прочла нам лекцию о политическом обострении на международной арене, и если он будет противиться воле государыни — превратится в мёртвого снайпера уйгурского корпуса, а она, шмакодявка, идущая против воли матери, должна трижды подумать, кто она, и хочет ли быть и далее наследницей?

— А он к тому моменту как раз и выбрал тебя, и она «нехотя подчинилась»?

— Именно. Получается, с одной стороны как бы он и сам выбор сделал, а с другой мать не дала сделать выбор ей, побороться, настоять на своём. Ирка была девочкой умной, истерить не стала, расстались мы все мирно, а мы с нею так дружить и не переставали (это ж его выбор был, я от подруги не отказывалась). Но уверена, она и сейчас по ночам, когда особо тоскливо, его имя в подушку шепчет.

— М-да, — констатировал я, чувствуя, что кровь перестала идти и убрал полотенце. Вот такие страсти в казалось бы простой бесхитростной пусть и царской семье.

— Так что расстались мы мирно, — повторилась Ягуся. — Она уехала в Москву — быть царевной, на носу её собственный брак был. Я осталась там, и мы поженились, прямо в полковой церквушке у капелланы. Настька уехала с Ирой — она до сих пор с нею, функции Цербера так и выполняет, какой была с юности. Потому ни она, в смысле Ирка, ни тем более Настёна не знают его истории. Да и мне он хоть и доверял, но рассказал всё только когда Анечка родилась. Кто он. Откуда. Что в голове словно два него, и ему стоило больших трудов помирить их и заставить сотрудничать. Есть его «я», есть пришлое, но он создал себя самого, как третьего, которого эти двое слушаются. Это кстати мой тебе совет, что делать. Ибо чувствую, отрок, на сём фронте у тебя и будут главнее бои.

— А вот за этот подгон низкий поклон, матушка… — склонил я голову, и был искренен. — И всё же… Настолько не доверял, что даже супруге не рассказал?

— А что супруга, — грустно хмыкнула матушка. — Расписались, поеб… Пожили вместе. А завтра поняли, что не сошлись, да пока детей нет разбежались. Особенно если вокруг война — там и не такое бывает. Мать-церковь давно уже на подобное сквозь пальцы смотрит и бездетным бракам разводы не глядя подписывает. А дочка — это наше общее солнышко!.. — Она растеклась юшкой от умиления. — Всё, она родилась, и между нами уже не просто отношения. Теперь мы — семья! Сила! Единство! Даже если что-то случится, я никогда не предам его, ибо как могу предать отца своей девочки? Как и он более никогда меня не предаст. Другую жену взять в дом может, я разрешала, но он сам не хотел, говорил, одной меня за глаза «выше крыши». Но и другая как родит — куда от нас денется?

Тяжёлый вздох.

— Но не срослось. Погиб он. Глупо погиб, не то, что подвиг совершил, а так, при возвращении группы, обыденно…

Помолчала, а я не торопил.

— Вот так я и осталась одна с этим секретом. Что такое развал страны. Что такое Афганистан — проклятая земля, и у вас там тоже постоянная война, как и у нас. Что такое Босния, Предательство с большой буквы. И многое-многое другое, чего не было и не будет, что существовало где-то так далеко, что только фантасты и сумасшедшие в это поверят.

Она собиралась с силами, я буквально это почувствовал. И, когда набралась, меня снова вдавило ментальным прессом:

— Вот так, Саша, поступают настоящие мужчины. А ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ЮРОДИВЫЙ?!!

— Ч-чего? — смог хоть немного сопротивляться я.

— Говорю, что ты творишь, жалкий червяк? Ты хоть понял по этим отчётам, что бывает с такими? Понял, что не одинок, и куда они деваются?