От этого понимания сердце начинает стучать быстрее.
Я растягиваю губы в улыбке, пытаясь скрыть волнение. “Надо скорее что-нибудь спросить! Что-нибудь безопасное”, – стучит в мыслях.
– Тогда, может, раскроешь, что значит “тиара” и “эль-тиар”? – говорю я. – Тис постоянно так обращается к тебе и ко мне.
– Ничего секретного… Позволишь? – я киваю, и он берёт мою руку. Переворачивает ладонью вверх.
– “Тиар”, на древнем языке пишется так, – он ведёт пальцем по моей ладони, рисуя знак, похожий на звезду. – Переводится “сверкающий”. Это уважительное обращение к аристократу в моём мире. А приставка “эль”… – он рисует пальцем новый знак, теперь похожий на птицу, – добавляется, если речь идёт о носителе сильной драконьей крови. На древнем “Эль” – значит “пламя”.
Я снова киваю, будто под гипнозом. А он продолжает пальцами ласкать мою ладонь. В сумраке кареты глаза дракона горят потусторонним огнём.
– Эль-тиар… Сверкающее пламя. Красиво, – выдыхаю я.
– Да, – соглашается Клоинфарн, глядя на мои губы, и будто говорит уже о чём-то другом, – красиво.
Его горячий взгляд соскальзывает по моей обнажённой шее к приподнятой корсетом груди. Останавливается там, кружит, будто ощупывая взглядом. Дракон разглядывает меня так откровенно, так голодно, что мне делается стыдно, словно я голая перед ним. И одновременно тело охватывает жар. Дыхание ускоряется, а грудь начинает вздыматься слишком часто.
Внутренний зверь мечется, желая оказаться ближе к дракону.
– Ты это специально? – хрипло спрашивает он, посмотрев мне в глаза и наклонив голову, будто хищник наблюдающий за добычей и не понимающий её поведения.
– Что? – Губы пересыхают, и я облизываю их.
– Вот, сейчас. Ты провоцируешь специально? – он наклоняет корпус вперёд, будто перед прыжком. Его зрачки вытягиваются, становясь звериными.
“Так вот что значит “пожирать взглядом”, – мелькает в уме.
Кровь начинает закипать, а здравые мысли лопаются как мыльные пузыри, оставляя в голове звенящую пустоту.
Я вдруг отчётливо понимаю – я заперта в клетке со зверем… Мы сидим нос к носу! Мы почти соприкасаемся ногами! Он держит мою ладонь, а я дышу его запахом, который повсюду. И это мучает меня.
Но вопрос в том, хочу ли я убежать?
Или хочу коснуться зверя… и позволить безумию накрыть с головой?
И всё же я выдыхаю:
– Нет! Я не…
– Иди ко мне, Адель, – хриплый зов, и взгляд, которому невозможно сопротивляться. Меня скручивает от желания, от противоречивых эмоций. Это что-то на уровне инстинктов, которые едва не срываются с поводка.
– Адель, – зовёт он, сжимая мою руку.
Но я лишь дёргаюсь, вжимаюсь в спинку дивана.
Притяжение между нами ощущается буквально физически. Мы будто находимся на разных концах растянутой до предела стальной пружины. Вот-вот её стянет, и мы влетим друг в друга, сцепимся, сплетёмся в единый организм.
Сопротивляться становится почти больно.
Клоинфарн не выдерживает первый.
– Упрямая… – мучительный выдох, и он тянет меня за руку. И в тот же миг карета резко подпрыгивает на неровностях дороги! Этого хватает, чтобы меня сбросило с сидения, и я буквально рухнула на колени дракона. Он тут же подхватывает, вжимает в себя.
А потом целует в мои приоткрытые губы.
В голове что-то щёлкает, и она делается совершенно пустая. Тело расслабляется, из горла вырывается стон. Клоинфарн целует меня жадно, исступлённо, будто наказывая за что-то. Его язык и губы двигаются властно, сминая, овладевая. Его руки шарят, скользят по моему платью.
Моё тело действует само, обнимает, целует, цепляется за дракона, будто он последняя точка равновесия в обезумевшем мире. Мои руки зарываются в его тёмные из-за морока волосы, язык сталкивается с его языком. Целоваться с Клоинфарном – будто тонуть в запретном наслаждении.