— А зачем? — пожал плечами глава.
— На поверхности стало теплее, — ответил парень. — Ваши погодники разве не приносят отчёт?
— На два градуса потеплело и что? — усмехнулся Петрович, — такое бывает.
Прыщ приподнялся со стула, облокотился на стол и угрожающе глянул на хозяина станции.
— Раз мы здесь, вы не можете диктовать условия. Наши люди пока ещё не отказались от нас, и пусть скажут сами мне, что не вернутся на станцию.
Петрович медлил с ответом, и его поведение показалось странным, поэтому Прыщ спросил напрямик о том, что происходит.
— Вы что-то скрываете, Михаил Петрович?
— Я не обязан отчитываться перед вами, детишки, — с вызовом ответил ему глава станции. — Где ваши товарищи? Решили вас запустить как крыс сюда? И ты кто такой, что люди будут тебя слушать. Пацан.
Прыщ хотел, что-то ответить, но замолчал на полуслове, почувствовав руку Монеты на запястье:
— Михаил Петрович, — тихо отозвалась девушка. Она не хотела ссориться и настраивать мужчину против них. — В городе происходит что-то странное. И нас удивляет и даже настораживает то, что станции разобщаются всё больше. Теперь, когда мы должны поддерживать друг друга. Разве мы враги? У нас общая беда и нам делить что? Припасы, людей? Вы взрослый человек, а мы, как говорите, дети, но мы в одной лодке. Или вам тоже известно о том, что скоро случится?
— О чём ты, малолетка? — выпалил Петрович, и говорил он так, словно и, правда, есть что утаивать.
«Зачем, — рассуждал про себя Прыщ, понимая, что дело в том самом поезде, — куда же он отправится? Разве есть путь, ведущий куда-то в другие земли, где мы сможем жить спокойно»?
— Извините, если мы повели себя грубо, — внезапно проговорил спокойным тоном парень. — За эти дни многое случилось, мы потеряли людей, и мне бы очень хотелось поговорить с бабушкой. Это вы можете позволить нам?
Петрович закинул руки за голову и задумался. Человеком он был строгим, но не обидчивым. Знал, что малолетки сейчас дерзкие и не всегда уважительно относятся к старшим. «Наша вина, что воспитание перекладываем на общину, — рассуждал он про себя, — но миндальничать с этими отпрысками не хочу». Он вздохнул, и на его лице читались мысли, что ему совершенно не хотелось пускать ребят на станцию.
— Прошу вас, — Прыщ вдруг с мольбой посмотрел на главу. Монета даже удивилась такой внезапной перемене в своём друге. — Я просто скажу ей, что жив и у меня всё хорошо.
Взгляд мужчины немного потеплел. «Да что они могут, детишки, — решил он, — от них ожидать только лишь тявканье, да и больше ничего».
— Хорошо, — внезапно согласился он. — Только не наводите смуту и не ведите разговоры о том, чтобы люди покинули станцию.
— Ладно, — ответил он, — просто не пойму, почему вы лишаете людей выбора?
— Выбора? — скривил губы Петрович. — Знаешь такое понятие, как всеобщее благо, сынок? — Прыщ молча кивнул. — Так вот не задавай вопросов, я решил по-своему и не тебе, пацану, объяснять причину моего решения. Если вы захотите остаться, пожалуйста. Все, кроме твоих дружков могут примкнуть к нашей колонии. Ты и девчонка. А тех ублюдков я видеть не желаю.
Прыщ не стал спорить, понимая, что это бесполезная трата времени. В кабинет хозяина станции «Пушкинская» вошёл тот самый охранник, обыскивающий их. Монета сжала губы, так и хотелось врезать этому извращенцу.
— Отведи их к Марии Ивановне, Брагин, — велел ему Петрович. Ребята последовали за парнем, а глава окликнул охранника и добавил: — У них есть час. Потом проводишь к выходу.
— Хорошо, Михаил Петрович, — кивнул Толик. — Будет сделано.
— И впредь, если кто проходит проверку, сообщай мне, — охранник глянул в сторону Монеты и сально улыбнулся. — Понял, Толя?
— Так точно, Михаил Петрович, — ответил он.
Монете показалось, что Петровичу не понравилось, что этот Брагин проводил досмотр по личной инициативе. А может всё и не так. Она старалась не думать о том взгляде, с которымохранник смотрел на неё. На самом деле, девушке в тот момент было и стыдно и страшно, но она старалась не показать виду. Ведь страх развязывает таким уродам руки.
Вниз спускались на эскалаторе. Там не просто площадка с палатками, а выстроился настоящий город. Прыщ по-настоящему позавидовал, как тут здорово устроена жизнь общины. Конечно, никто не захочет вернуться на станцию, где бывших обитателей встретит разруха. На ребят смотрели незнакомые лица, и лишь оклик одного из жителей станции, напомнил парню, что тут действительно живут люди с «Маяковской».
— Привет, пацан. — К нему подбежал парень лет двадцати пяти, Прыщ помнил его. Подал руку и похлопал по плечу. — Как здорово. Живы? А как Мик и Шелест?
Юноша хотел ему ответить, но Толик опередил его:
— У него час, чтобы повидаться с бабкой. — В груди Прыща сжалось. Ему не понравилось, как охранник отозвался о его бабушке. «Как ей тут живётся? С её знаниями она, конечно, важна для колонии и для этого Петровича».
— Я помню. — Парень окатил холодным взглядом Толика и спросил бывшего жителя «Маяковской»: — Как тут наши? Всё нормально?