Затишье: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так или иначе, — сказал Винфрид, — напишите заявление и возможно скорее дайте его мне на подпись. Как только на нем поставят штамп и пришьют к делу, с эпизодом будет покончено.

— Кстати, докладываю господину капитану, что четверть часа назад получено известие, будто бы Антанта решила не признавать петроградское правительство, не участвовать в так называемом заключении мира. А Соединенные Штаты намереваются двинуть на красных из Владивостока японский корпус.

— А что делается в Могилеве? — спросил Винфрид после короткой паузы.

— О-ля-ля! — ответил Понт на французский манер, как во времена их пребывания в монфоконском замке. — Новый главнокомандующий действует энергично, господину Крыленко пальца в рот не клади.

— Браво, — обрадовался Винфрид. — Тогда, пожалуй, свяжите меня с генералом Клаусом. Я хочу спросить, вызвать ли дядю или пусть себе спокойно сидит в Висбадене. Все эти Клемансо, Бальфуры, Вильсоны хотят, видно, заставить нас решиться на последний ход. Открыть полонез.

— А русские могут бросить на чашу весов более двух миллионов убитых и отказ от всякого обогащения, — подчеркнул Гройлих.

— Да, если бы убитые имели право голоса, как говорит наш дальновидный Бертин, — заключил разговор Винфрид. — Все эти гриши, кройзинги и как там их называют, все его товарищи-землекопы.

— Да хотя бы этот несчастный Игнац, — дополнил Понт и, щелкнув каблуками, вместе с Гройлихом вышел из комнаты. Винфрид тотчас же принялся за свежий бюллетень, врученный ему Гройлихом.

А тот, спускаясь по лестнице в свой подвал, чтобы установить связь с Клаусом, бормотал про себя:

— С Клоске левые разделаются лишь тогда, когда и у нас появятся солдатские советы. Только они дадут слово Бертину.

Такой фабрикант и помещик, как Тамшинский, разумеется, располагает обширными сараями и конюшнями еще с тех времен, когда сани, кареты и фаэтоны с высокими колесами были единственно возможными средствами передвижения по плохим дорогам царской России. Сараи были ярко освещены тремя карбидными лампами. Шоферы его превосходительства Лихова давно уже соорудили на массивных козлах нечто вроде помоста, на котором производят необходимый ремонт автомобилей. Шофер Корш и два его помощника, без мундиров, в шерстяных джемперах, копошатся под машинами и возле машин; пахнет трубочным табаком, смазочным маслом и бензином, на стенах прыгают тени людей.

Когда к конюшне подошло маленькое общество — узнать, почему не подан автомобиль, который должен был в пять часов забрать сестру Берб, шоферы хотели стать во фронт, но Винфрид остановил их жестом.

— Только без церемоний, ребята, мы ведь пришли не для того, чтобы помешать вам, — как раз напротив.

Шофер Корш, черноголовый и коренастый, вынырнул из-под машины.

— Сломалась ось, — сказал он, — вот и остановилась наша машина. Видите — раздвинула передние ноги, словно такса. Если бы застигла нас такая беда посреди леса, где рыщут голодные волки…

— Ах ты, боже мой, — рассмеялся Винфрид, — пустили бы в ход револьвер или карабин. Только и всего. Шоферу полагается по уставу держать их справа от сиденья или в багажнике…

Корш рассмеялся. Он был родом из Вупперталя и часто переходил на рейнский диалект.

— А зачем бы этому самому шоферу таскать с собой карабин, когда теперь мир? — И он указал на стол, где лежал раскрытый номер «Кёльнише Фольксцейтунг». На газете были разложены гайки, шурупы, инструменты. Выделялся набранный жирным шрифтом заголовок «НА РОЖДЕСТВО МИР С РОССИЕЙ», а под ним более мелким шрифтом, но решительно и определенно: «Средства производства должны остаться в частных руках».

Посетители мельком просмотрели эти заголовки. Только вечером, когда Бертин писал Леноре, ему пришло в голову, что «Кёльнише» — самая распространенная из всех газет католической партии Центра. Она оказывает значительное влияние на католическое население, начиная от заводчика и кончая женой шахтера. Значит, «Кёльнише Фольксцейтунг» уже дает наказ будущим немецким делегатам на мирной конференции. Лауренс Понт, земляк Корша и потому более близкий ему, чем швабы, силезцы и бранденбуржцы, служившие в штабе, указал на этот заголовок и спросил:

— А если русские не будут считаться с этими лозунгами «Кёльнише Фольксцейтунг»? Если они приступят к конфискации и национализации?

— Ну и что ж! — ответил Корш, играя шурупами и гайками. — Против этого что же скажешь? Любой солдат в любой армии понимает: если в такой мировой войне вся нация, от мала до велика, защищает государство, не сыщется ни одного человека, если только у него все клепки целы, который хотел бы сохранить прежний несправедливый порядок. Н-е-ет, господин фельдфебель, пусть только подпишут мир и мы благополучно вернемся домой, тогда и Германию надо будет переиначить. Имения помещиков раздробить на маленькие участки да сдать их в аренду тем, кто поселится здесь и сам будет выращивать капусту и картофель. Ну, а рудники, шахты и все наши прекрасные заводы, где теперь женщины делают снаряды, — почему их не сделать такой же государственной собственностью, как железные дороги, почта, каналы? Можно провести голосование во всей армии. — Ему хотелось сказать стишок, который вертелся в голове у всякого солдата, и молодого, и старого:

но вдруг он увидел погоны Винфрида, блестевшие в свете карбидных ламп — правда, на них еще не было второй, капитанской звездочки, — и проглотил стишок.

— К утру машины будут отремонтированы? — спросил Винфрид, круто меняя тон и тему разговора.

— Непременно, господин капитан, — ответил Корш, и оба шофера, его помощники, прогудели: «Непременно, непременно».

Винфрид полез под машину осмотреть повреждения, а Бертин стоял и думал: «Ведь это простые рабочие, а рассуждают по своему разумению, и газета, которую они выписывают, им не указ. Вот написали бы они редакторам свое мнение, энергично, без околичностей! Но из страха перед пангерманцами они позволяют себе раскрыть рот только здесь. Видно, уже придется сказать свое слово ему, писателю. Через ближайшего отпускника он передаст статью жене цирюльника Наумана I, в Берлин-Шенеберг… Может быть, ее напечатают, может быть, перешлют по надлежащему адресу…»

— Да, не повезло! — Винфрид встал, осматривая мундир: не запачкал ли он его где-нибудь смазочным маслом… Вдруг послышалось дребезжание мотоцикла, остановившегося у дверей сарая. Через минуту сестра Берб откинула тяжелый клеенчатый капюшон и сняла с себя плащ, который одолжила у больничного вестового для поездки на мотоцикле. Водитель Туппке вошел вслед за ней, закрыл дверь и тотчас же закурил сигарету.

Сестра Берб трясла руку своего жениха и заливалась счастливым смехом.

— Ты видишь, гора идет к Магомету, если Магомет не идет к горе.

Винфрид Просиял: о том, чтобы не идти к горе, не могло быть и речи.

— А теперь — самое важное! — воскликнула Берб. — Вы принесли нам мир?