"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А это девки такие болотные. Они из тех деток появляются, что мертвенькими родились. Сказывают, в прежние годы таких младенцев не на жальнике погребали, а в болоте топили. Вот они там и завелись. У нас их много здесь. Потому и болота эти Навкиными зовутся. У нас люди часто их видят. Они собой бывают маленькие, как будто вот только народились, а бывают и взрослые девы. Когда добрые, то вреда не делают. Вылезут, бывает, из болота, мокрые все, тиной облепленные, трава в волосах. Видят человека, сразу к нему: нет ли гребешка? Даешь им, значит, гребешок, они берут и давай волосы чесать. Расчешут и опять в воду уйдут.

Ута хотела улыбнуться, но вдруг сообразила: у всех ее спутников висит на поясе по два гребешка.

– Это вы для них приготовили?

– Для них. Встретятся – отдадим.

Киевляне тревожно оглядывались. Посреди открытого пространства ты весь как на ладони, спрятаться некуда, бежать – нельзя: здесь тебе и земля – не опора, один шаг – и поминай как звали. Все зыбко, ненадежно, враждебно. Ни земля – ни вода, ни тот свет – ни этот.

Миновав болото, вышли в получахлый сосняк. Здесь Ходима разрешил отдохнуть, и все уселись на сухом местечке, на рыжей опавшей хвое.

– Их у нас навками зовут, а в иных весях окрест, бывает, зовут мавками, – рассказывал Ходима, сидя на земле и поместив свой посох между ногами. – Это оттого, что они человеку помавают.

– Что делают? – не поняла Святанка.

– Помавают. Зовут, манят, ну, поняла? А иные говорят, это оттого, что они мяучат: мау, мау! Но я от них такого не слышал никогда.

– А ты много их видел? – недоверчиво задала вопрос Соколина.

– Самих не так чтобы видел, а видел следочки. У них следочки махонькие, вот как у вас, – Ходима кивнул на ножки Держанки и Витянки. – На болоте бывает видать, и на снегу тоже.

– На снегу? Они разве в спячку на зиму не впадают?

– Нет, зачем им впадать? Коли увидите такой следочек, стало быть, навки здесь ходили. И смотрите, не ходите по их следам! – строго предостерег он. – Они вас в такую даль уведут, где людей живых не бывало от веку и не будет никогда. На Иное уведут…

Все замолчали, и в тишине стало страшно, несмотря на дневной свет. Пустое болото жило своей полупризрачной жизнью: покачивались на ветру стебли осоки, перепархивали птицы с одной серой мертвой жерди на другую. Глаз все время улавливал неясное движение пообок, но почти не удавалось заметить, что же шевелится.

Было не холодно, но влажно и оттого зябко. Велесик и Витянка нашли гриб подберезовик с бледной шляпкой и шепотом совещались: можно его взять или он «навкин»?

Уту тревожили бледные, испуганные лица детей. Она и сама впервые за пятнадцать лет очутилась в чужом, враждебном месте, точно на том свете, без помощи и поддержки, не имея иной опоры, кроме собственных сил. Точь-в-точь как той жуткой ночью в избе Буры-бабы…

Но те далекие воспоминания помогали ей. Она справилась тогда, будучи юной девушкой, справится и сейчас, когда стала зрелой, опытной женщиной и матерью. Ута даже испытала прилив благодарности к старшим родичам, снарядившим тогда их с Эльгой в лес к Князю-Медведю. Их отцы, братья Вещего Вальгард и Торлейв, были против этого испытания, но их уговорили матери-кривичанки: так полагается для девочек знатного рода. Ута помнила свой тогдашний ужас, но в памяти о нем черпала твердость.

Вот и для ее детей настал час испытаний: неожиданный, неподготовленный. И она, мать, мало чем могла им помочь: разве что своим уверенным видом поддерживать храбрость в их дрожащих сердечках.

– Зачем же вы нас привели в такие места! – не удержалась она. – Что добрым людям тут делать, а мы вам зла не причинили! Вы знаете, кто я и чьи это дети?

– Прислал вас Гвездобор, родич матери моей. Сказал, что вы рода русского, богатого и могучего. И покуда вы здесь у нас, дани древляне русам платить не будут. А у нас в веси девять дымов – девять куниц всякий год. Или четыре бобра с половиной. А все вам на снизки собираем, – Ходима кивнул на короткую низку из пяти синих и желтых бусин-«глазков» на шее у Святаны. – Лучше б хлеба детям купили, а то урожаи у нас незавидные…

– Мой муж вас богато одарит, если вы нам поможете к нему вернуться. По гривне серебра, по корове за каждого из нас. Хотите? Кто еще вам столько даст? Прикажет с вашего Навкина края дани не брать. Подумай – себя, детей и внуков навек освободишь!

Но Ходима покачал головой:

– Род ваш русский лукав. Уж который век, как появились вы на Днепре, нашему древлянскому корню от вас одни беды.

– Но чем виноваты мои дети? Они вам зла не сделали!

– Много тут детей таких… – Ходима оглядел тускло-зеленое пространство вокруг. – Еще бают, что те навки, которые взрослые, – это те девки, кого Ящеру в невесты отдавали. Был такой обычай при дедах: если беда какая или неурожай, собирали с нашей волости всех девок-невест, от вот таких начиная, – он снова кивнул на Святанку, – и до таких, – поглядел на Соколину. – Всякой велят нарядиться, будто на рушник вставать[325]. Приведут их на Игровец, посадят в круг, и бабка-волхвунья крутит меж ними ребро со стрелкой. На кого стрела укажет, стало быть, Ящеру желанна.

– И что же? – сурово спросила Соколина, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– А вот как раз возле Игровца то место. Навье Око его зовут. Туда они и прыгали. А потом люди свадьбу их справляли: с песнями, плясками и угощеньем. Чтобы, значит, и невесте с женихом на их ложе подземном песни радостные было слышно. Дочке моей меньшой нынче осенью замуж идти, уж сговорили. И вовремя, чуры помогли! А то ведь с вашими делами… говорят, война будет. А где война, там и Ящеру песни играть… Ну, идем дальше! – Он взял посох и поднялся. – Путь неблизкий еще.

Пленники послушно встали, подавленные рассказом, и пошли за Ходимой.

Чахлый сосняк оказался невелик, за ним открылось новое болото. В нем были положены гати – вымостки из жердей и веток. Жерди и бревнышки посерели, наполовину сгнили. Часто трескались прямо под ногой. Идти приходилось особенно осторожно, путницы быстро устали.

Ходима не подгонял, нередко сам останавливался, давая им перевести дух.

[325] На рушник вставать – на свадебный обряд.