"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Всех нас поименно гонец не запомнит, – вздохнул Родослав. – Вы подумайте: дойдет до ваших баб, чад, родителей старых весть, что пол-войска сгинуло, пол-войска живо. Они и будут всю зиму маяться, не зная, в той ты половине или в другой…

– А в полюдье и по дань кто пойдет? – напомнил Тормар. – К ледоставу мы должны в Киеве быть – хоть пешком, хоть ползком.

– Отдохнуть бы не худо, – с насмешливой важностью дополнил Ивор. – Пораньше надо домой, до снегу бы. Хоть вспомнить, какова твоя баба собою…

– Мы будем в Киеве до снега, – уверенно кивнул Мистина, как будто мог доставить туда войско одной силой своей воли. – Но насчет пощипать греков – это вы хорошо сказали. Пока своих ждем, по селам пройдемся.

Однако здесь русов ждало разочарование. Их вынесло на берег севернее Херсонеса, на самый край греческих владений, где начинались таврийские степи. Население подвластной Роману фемы Херсонес хорошо помнило Хельги Красного: не прошло и пяти месяцев, как тот со своей шестисотенной дружиной покинул эти края. И совсем недавно ушел его союзник, хазарский булшицы Песах, с шестью тысячами конного войска. Крепость Херсонес ему взять не удалось, но округу он разорил столь основательно, что русы Мистины теперь везде натыкались на пустые, истоптанные лошадьми поля, остатки сожженных и вырубленных садов и виноградников, полуразрушенные стены глинобитных домов в пепле сгоревших соломенных и тростниковых крыш. Отощавшие греки, за это ужасное лето лишившиеся почти всего скота, от новой напасти бежали в Херсонес, но стратиг Кирилл приказал закрыть ворота и не впускать их: горожанам самим грозил голод. Взять из припасов оказалось почти нечего, а пленные стали бы бесполезными лишними ртами. По большей части дружинам пришлось обходиться собственными припасами из Пафлагонии и морской рыбой. Надежды на возможность зимовки в Корсуньской стране быстро развеялись сами собой. Мистине даже не пришлось прибегать к власти: через день-другой русы уже поняли, что пережить зиму они смогут, лишь вернувшись как можно скорее домой.

Собравшись почти прежним числом, двинулись вдоль безлесного побережья Таврии на северо-запад. Море успокоилось, неглубокая вода вдоль изрезанных заливчиками песчаных берегов снова стала густого сине-зеленого цвета. Ветер с берега нес запахи степных трав, но топливо для сотен костров по вечерам отыскивали с большим трудом. Правда, чуть легче стало с пропитанием: в этих краях не побывали хазары Песаха, а Хельги с немногочисленными тогда людьми почти ничего не тронул, и на здешних степных пастбищах удалось перехватить кое-что из скотины у кочевников.

Вдоль побережья шли пять дней, сделав одну дневку для поисков скота и ловли рыбы. В остальные дни двигались от рассвета до заката и небольшим перерывом на самую знойную пору. Время было дорого. В теплой Таврии плохо верилось в грозившие к концу пути снегопады, но трудно было и представить себе ту огромную протяженность земли, что еще предстояло преодолеть по дороге до Киева!

Ночами притекала желанная прохлада, но от земли исходил накопленный жар. Порой, лежа на подстилке из травы и собственного плаща на неровном каменистом берегу и глядя на сверкающие звезды, Мистина с усилием убеждал сам себя: Русь, Киев, Олегова гора существуют на белом свете. Но верилось в это с трудом. Уже в который раз за лето мир вокруг него менялся, делался совсем другим: плавни Придунавья, каменные города и лесистые горы Греческого царства, синее море, желтые степи Таврии! А впереди ждали другие степи – приднепровские и бесконечные дни на веслах вверх по широкой реке. Это было как в сказании: туда шел три года, обратно три года… И в какой день ни оглянись – все те же три года будут и впереди, и позади. И только старый синий кафтан, которым Мистина укрывался, убеждал, что дом и правда где-то есть.

Вечером пятого дня пути к нему явились два сына Тьодгейра – Вигот и Пороша, а с ними их отрок Наслуд.

– Говорят, дальше вдоль берега идти нельзя, – доложил приведший их Кручина.

– Почему нельзя? – Мистина кивнул парням, чтобы подошли.

– Там дальше гнилые земли начинаются, – пояснил Вигот. – Мы с Ранди Вороном, я и брат вон, – он кивнул на Порошу, – еще в прежние годы, ну, при Олеге Предславиче, в Корсунь дважды ходили, я помню. Если дальше идти, то Меотийские болота начнутся. Там земля гнилая, вода соленая, ни к берегу пристать, ни воды напиться, ни поесть чего раздобыть. Да лишнего пути будет крюк.

– И что же делать?

Мистина внимательно слушал, поскольку сам никогда раньше в этих местах не бывал и вынужденно полагался на чужой опыт. Очень при этом радуясь, что в десятитысячном войске нашлось хотя бы трое парней, уже бывавших в этих местах. Путь до Царьграда вдоль западного побережья знали многие в Ингваровой старшей и младшей дружине – несколько сотен княжьих людей с товарами уже лет тридцать ходили туда каждый год, – но сообщение с хазарами было куда менее частым, и то купцы ездили из Киева до Итиля больше по суше.

– Через море прямиком надо пробираться, – ответил Вигот. – Если отсюда прямо на северо-запад взять, то через день пути будет остров, а от него коса песчаная, и вдоль нее на запад идти.

– Что за остров?

– Кто его Лебяжьим зовет, кто Долгим, а кто Соленым. А остров хороший – там всегда купцы пристают, колодцы есть, и места на всех хватит. Там переночуем и дальше на запад пойдем.

– А точно за день дойдем?

– Если с ветром повезет, – Пороша оглянулся к морю и прислушался, – то и быстрее.

На переход запаслись пресной водой: наполнили бочонки, амфоры и даже серебряные кувшины из добычи. К воде добавили вина – кое-что удалось раздобыть в греческих селах фемы Херсонес, куда не дошел ранее Песах. Подняв паруса, четыре сотни скутаров оставили справа берег и двинулись в синюю даль. Непривычные к открытому морю, русы чувствовали себя так, будто вовсе покидают белый свет, чтобы пройти через туманное ничто и выйти очень далеко от прежнего места. Было тревожно: все еще помнили, как посеревшие валы двое суток гнали их, мокрых, голодных и усталых, от Боспора Фракийского совсем не в ту сторону, из-за чего их путь домой стал заметно более длинным и трудным.

Но сейчас морской царь был в добром расположении духа: светило солнце, ветер выдался попутный, в море резвились «морские коровы»[226]. К этому времени русы уже попривыкли к ним и не так пугались, как при первых встречах. Боярам за время стоянки в Ираклии даже довелось, по примеру греков, попробовать мяса «морских коров».

Давно скрылся позади степной берег Таврии. Словно длинный морской змей, войско русов текло через морской простор на север, к родным краям. Оглядываясь, Мистина мог видеть далеко не все лодьи, но грязно-белые полотнища парусов мелькали на зеленовато-голубых волнах в таком множестве, что напоминали лепестки яблоневого цвета на ветру. Их возвращалось домой вдвое меньше, чем уходило, но вид их внушал ему гордость своей силой и безграничным упорством. Погибли те, кому было суждено, – выстояли те, об кого злая ведьма-судьба обломала железные зубы.

Попутный ветер помог: еще вовсю сияло солнце, когда впереди показалась низкая ровная полоса суши. Плоский остров – полотно белого песка у воды, дальше низкая зелень – уходил на запад сколько хватало глаз. Необитаемый, он был совершенно пуст, лишь взлетели при появлении такого множества людей тучи чаек и прочих морских птиц.

– Лебеди! – вскрикнули на соседней лодье.

И правда, с прибрежной заводи поднялись три белых лебедя. Тычина выхватил из-под скамьи лук и принялся натягивать: в походе у всех возникла стойкая привычка есть все, что можно разжевать.

– Не трогай! – остановил его Доброш. – Все равно жарить не на чем – дров здесь нет.

В ближайшие дни питаться предстояло вяленым мясом и рыбой. Хороши они тем, что маленький кусочек можно долго жевать, но зато от них особенно хочется пить, а с питьем было туговато. Вигот и Пороша знали на острове пару колодцев, но Мистина не слишком рассчитывал, что воды в них хватит на десять тысяч человек.

Под стоянку заняли сухие участки, покрытые степными травами. Дальше от воды блестели соленые озерца и мелкие болотца, заросшие тростником и осокой; кому-то пришлось устроиться и между ними, проклиная комаров. Костров не разводили, зато везде среди ковыля и полыни белели навесы из парусов, сновали то золотистые, то бурые от загара спины и плечи, мелькали спутанные, много дней не чесанные рыжие, русые, золотые бороды. Уже три десятка лет не видели духи острова такого многолюдства: войско русов бывало здесь в последний раз, когда люди Олега Вещего направлялись к Боспору Киммерийскому, чтобы через земли кагана пройти в богатые сарацинские страны.

Ночь прошла неплохо, а самое тяжкое началось после. Два дня шли на запад вдоль песчаных кос, где не было ни растительности, ни воды; порой ветер стихал, вынуждая наваливаться на весла, но приходилось беречь каждую каплю. Казалось, конца не будет этому пути между горячим небом и сверкающим морем, такими приветливыми на вид и такими безжалостными к тем, кто оказался в их власти, как мошкара между ладонями. Почти голые, обмотав головы грязными сорочками от жестокого солнца, обливаясь потом, измученные жаждой русы не имели лишних сил даже на проклятия, но гребли и гребли – другого выхода не было.

Высадиться на ночь оказалось некуда – остановились на мелководье вдоль узкой косы и спали, полусидя в лодьях, привалившись друг к другу. Все были неразговорчивы и мрачны: казалось, путь через неведомые моря завел куда-то совсем прочь от света белого, где нет уже ни земли, ни пригодной воды, а есть только зыбь, усталость и мучения жажды. В головах от жары и усталости клубилось марево, сбивая чувство времени, и уже казалось, не два дня они так странствуют, а бесконечное число одинаковых дней, как зачарованные, без надежды на спасение.

[226] «Морские коровы» – дельфины. В Византии их ели.