"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ну, если преподобный Симеон… – с сомнением промолвил отец Тодор.

– К тому же Епифаний собирал предания об Андрее в тех местах, где ты сказал, – на востоке. В его времена здесь, на Дунае, жили еще идолопоклонники – наши предки-болгары почитали богов неба и земли, славяне тоже, хоть и иных.

– И каким же чудом они сохранили предания об Андрее?

– Как ты сказал – чудом. Но эти предания подтверждаются и другими. Рассказывают, что раз некий муж, по имени Филопатр, плыл к Андрею, чтобы узнать от него о Христовой вере, но разразилась буря, и его смыло с корабля. А когда тело его выбросило на берег, апостол воскресил его своей молитвой. Филопатр же сказал, что с ним было еще тридцать девять человек – слуг и прочих спутников, и все они тоже погибли в волнах. Апостол помолился, и все тридцать девять тел волны вынесли на берег, а Бог оживил их по молитве Андрея. А бурю ту, говорят, вызвал дьявол. И если Андрей мог укротить морские волны, вырвать у них добычу и оживить утонувших в Патрах, почему не мог здесь?

– Но никогда я не слышал, чтобы святой Андрей вступал с морским дьяволом в такое прямое противоборство, как ты поешь. Ни Епифаний, ни Симеон об этом не писали.

– Здешние поселяне издавна рассказывали это предание, я лишь положил его на струны.

– Так неужели ты веришь, что морской дьявол и впрямь обитал в этих местах?

– Я верю? – Боян усмехнулся. – Мне незачем верить. Об этом знали все. Деды наших дедов, когда Аспарух привел их сюда, много раз слышали от здешних славян о Морском Царе и его священном Белом острове. Верно я говорю, Самодар?

– Отец Тодор мог и сам слышать, – кивнул багаин. – Он читал много греческих книг, а на том острове, я слышал, святилище того дьявола основали еще сами греки.

– Греки? – Отец Тодор покачал головой. – Уж это верно кощунство! Даже иконоборцам или другим еретикам не пришло бы в голову устроить святилище морскому дьяволу!

Он явно был в растерянности: те строки, где Морской Царь выхваляет себя, уж слишком напоминали славы старым идолам, какие пелись до крещения Болгарского царства и изгнания отсюда всех этих каменных и деревянных дьяволов.

– Это было за много сотен лет до святого Константина. Испокон веков, чуть ли не со времен Троянской войны, греческие мореходы останавливались на Белом острове и приносили белых и черных животных в жертву владыке моря. Там, на этом острове, как говорили, находился вход в царство мертвых…

Произнося эти слова, Боян понизил свой волшебный голос, будто тот, как невидимый ключ, мог одним упоминанием отпереть эту дверь. Многие перекрестились.

– Девять чистых дев постоянно служили в том святилище, оплакивая всех умерших в волнах, чтобы души их утешились и не причиняли вреда живым. Тех, кто почитал морского бога, он оберегал: многие принесшие ему жертву потом видели его на носу своего корабля в бурю, он смирял волны и указывал путь в безопасную гавань.

– В каком же виде он являлся людям? – с опасливым любопытством спросил отец Тодор и тоже перекрестился.

– Обычно он представал прекрасным юношей, с золотыми длинными волосами, с золотым оружием. Если же он гневался, то являл людям свой ужасный облик – огромного змея с двумя головами. И если его видели так, это означало, что ему требуется жертва. Раз в девять лет он требовал деву или юношу. Девять раз несчастные должны были обежать Белый остров, а после того их сбрасывали с белой скалы. У себя в палатах подземного царства он играет на гуслях, и от его веселья на море поднимается буря и гибнут корабли. Но в то время остров был куда больше, чем сейчас, на нем тогда росли леса, водилось разное зверье, бил из земли священный источник. Путь к источнику вел через ворота белого камня, и только чистые девы, служительницы, могли черпать оттуда воду. Зато она обладала свойством лечить любые болезни – особенно те, что сам морской владыка и насылал стрелами своих морских ветров. А через расселину ручеек стекал в подземное озеро – оно и было входом в царство мертвых. Но его, говорят, не видел никто из живых…

Жена Самодара – уже немолодая женщина, с морщинистым смуглым лицом и без передних зубов, потерянных после родов и кормления детей, – горестно вздохнула, вспоминая отца Христо, ее большого друга, и пятерых своих рано умерших младенцев, коих тот крестил и почти сразу отпевал. Раньше сказали бы, что его убили стрелы, те самые стрелы морского бога, а теперь все в воле Божьей, и по воле его здесь новый священник…

Самодар с недовольством покосился на жену:

– Госпожа моя Живка! Что ты развесила уши, а у наших гостей в кубках сохнет дно!

Очнувшись, хозяйка взялась за кувшин с вином. Улыбнулась, подойдя к Бояну, и от этого Самодар снова нахмурился. Низкий и притом нежный, будто теплая шелковая рука, ласкающая душу сквозь покровы одежды и тела, голос Бояна сводил с ума всех женщин – всякого возраста и рода. Удивительно, но при этом он вовсе не имел склонности к распутству. С женщинами высокородными он был снисходительно любезен, простых не замечал, но само его появление, а тем более всякое сказанное им слово чаровало их, и они тянулись к нему, как все живое тянется к солнцу. И, будто перед небесным светилом, целовали свою руку и посылали тайком поцелуи ему вслед – скорее благоговейные, чем страстные.

– И туда ты направляешься, на этот дьявольский остров? – Отец Тодор воззрился на Бояна со смесью изумления и негодования. – Хочешь увидеть адские врата?

– Всего этого уже нет, – успокоительно улыбнулся Боян. – Апостол Андрей изгнал дьявола и разрушил Белый остров. Теперь это совсем небольшой островок, на нем ничего нет – ни прежних лесов, ни источника, ни, само собой, святилища. Только клочок сухой земли, немного развалин да крест святого Андрея. Поклониться Андрееву кресту я и езжу каждую весну.

– А ты уже меня напугал! – с осуждением ответил отец Тодор. – Я знаю, селяне до сих пор славят своих старых дьяволов, всех этих якобы богов из камня, дерева и зеленой травы. Приносят жертвы самовилам и всяким прочим басурканам…[152]

– Но не я, конечно! – Боян снова улыбнулся. – Мне ли поклоняться старым богам – родичу василевсов, кормчих христианского корабля, земного Христа!

Пока они беседовали, ключник пробрался к багаину и что-то прошептал ему на ухо. Самодар нахмурился, огляделся. Ключник показал ему на селян у двери, и тот кивнул.

– Прости, отец Тодор, что я вас прерываю, – Самодар почтительно кивнул священнику и князю, – но мне доложили, приехали селяне из плавней. Говорят, на их село напали разбойники и отняли скот. И говорят, что это были русы. Если эта нечисть завелась в наших краях, нам стоит узнать об этом поскорее. Ты позволишь мне расспросить их?

– Зови их, – кивнул Боян и с любопытством огляделся.

Ключник сделал знак, но Смилян и родичи, оробевшие от всего услышанного, не решались выйти вперед, пока багаиновы слуги почти не вытолкали их. Комкая в руках овчинные шапки, они остановились у края тканого ковра на дальней, почетной половине покоя.

В хозяйской половине, ярко освещенной десятком свечей, было светло как днем. Смилян стоял прямо напротив баты Бояна и мог бы хорошо рассмотреть его и узнать – им и в прежние годы случалось встречаться, – но почему-то не получалось. Казалось, лицо царевича сияет, как солнце, так что на него невозможно взглянуть прямо. Будто святыня, оно отталкивало взгляд. А может, слепил непривычно яркий свет восковых свечей.

– Добрый вечер в дом… – бормотал Смилян, кланяясь. – Жить счастливо сто лет багаину Самодару и баты Бояну… Прощенья просим, что потревожили пир ваш и беседу…

[152] Басуркан (тюрк.) – злой дух, ночной кошмар.