"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В недолгом времени русы вновь показались в гавани. Отроки были нагружены корзинами и амфорами, а Селимир шел между двумя потаскушками, что слоняются близ рынка и причалов: обе хохотали, хотя едва ли много понимали из того, что он им рассказывал по-славянски. Зато хорошо понимали звон дирхемов в кошеле у пояса с хазарскими бляшками, что украшал его выпирающий живот – архонт явно не напрасно сходил на Таматарху и мог похвалиться добычей. Сугдиане оглядывались на них, прикрывая рты ладонями, чтобы не смеяться. Рыжая Панагула не зря сегодня встала в такую рань – для нее, конечно, – как знала, что ее поджидает хороший заработок. Синяк под глазом с того случая в кабаке Носатого Закиса у нее уже почти прошел. И подружку прихватила – Элена, тезка василиссы, хоть и располнела на третьем десятке, а тоже была еще ничего. Наверное, про этих женщин русский архонт тоже мог бы сказать: «У нас такого не водится».

Сделав столь прекрасные запасы, домой, то есть в стан, архонт не торопился. Миновав свои лодьи, вся ватага вышла на мол и уселась там, шагах в сорока от машины, которая поднимала в случае надобности железную цепь через гавань. Второй конец цепи был закреплен на берегу, и там тоже стояло пять человек стражи. Старший их находился здесь, при своих людях. Десятник, Фрасас, безо всякой радости смотрел, как человек семь русов усаживаются на мол, откуда открывался и впрямь красивый вид на гавань и Нижний город, как отроки открывают корзины и раскладывают на расстеленном плаще лепешки, свежие смоквы и белый сыр, как архонт отбивает запечатанное смолой горлышко амфоры, кидает его в воду, а сам наливает вина в рог, который принес на поясе. Потом амфору пустили по кругу; отроки пили, угощали женщин – Панагула и Ленико визгливо хохотали, глядя, как дикие русы проливают вино на грудь через неровно обломанные края, но сами тоже не отказывались приложиться. У этих варваров и потаскухи научатся пить неразбавленное!

– Чего вам здесь надо? – Фрасас подошел к пирующим русам, но в голосе его зависти было куда больше, чем удивления. – Не положено здесь. Проваливайте, – без особой уверенности добавил он, не зная, как определить положение архонта. Окажется еще знатный и обидчивый…

– У? – Тот, явно не поняв ни слова, протянул ему амфору.

– Не положено мне, на службе я, – Фрасас попятился, в душе негодуя на руса, который явился жрать вино и развлекаться с девками туда, где честные люди несут свою нелегкую службу.

Не поняв ответа, толстый архонт немедленно про десятника забыл и вновь принялся рассказывать что-то девкам. Они мало что понимали, хоть он и помогал, изображая руками, видимо, сражение. Надо думать, врет про свои ратные подвиги. У кого в кошеле звенит, тот может что угодно врать…

Фрасас вернулся к своим людям, сидевшим в тени полога у машины – без полога стража здесь, на открытом месте, просто изжарилась бы. На их памяти цепь, дремлющую на дне гавани, будто железный змей, ни разу не приходилось поднимать к поверхности. Врагами сугдиан были хазары, а те, не имея кораблей, никогда не приходили с моря – только со стороны перевалов.

Русы запели. Толстый архонт что-то бормотал на ухо Ленико, беззастенчиво шаря своими лапами по ее пышным бедрам. Он что, намерен предаться разврату прямо на молу, у людей на глазах? Тьфу!

Думая об этом и прислушиваясь к варварскому напеву, Фрасас даже не сразу разобрал, когда в крепости вдруг зазвучали кампаны[144]. А расслышав наконец тревожный голос бронзы, первым делом подумал о хазарах. Всем памятна была недавняя битва на ближнем перевале, когда русы и стратиоты под началом Леонтия остановили конные полчища Песаха. В Сугдее ходили разные мнения: пойдут хазары на приступ еще раз, или попробуют прорваться через дальний перевал, или уйдут восвояси, если поможет нам Бог? Вернулись? Но столба пыли, который всегда вздымается над многочисленной конницей, никто не видел, значит, они выбрали на сей раз дальний перевал? Но почему тогда подают знак как при нападении на сам город? Неужели прорвались?

Кампаны неистово звенели, наполняя город тревожной дрожью. Над башней взвился столб черного дыма, отдавая приказ разом всем стратиотам бежать на свои места. На пристани поднялся шум: еще не поняв, в чем опасность и откуда идет, жители и беженцы стремились укрыться в крепости. Торговцы поспешно складывали товар, запрягали повозки.

Фрасас хорошо знал: если бьют тревогу, надо поднимать цепь. Однако первым его чувством было недоумение: откуда у хазар корабли? А тут еще эти русы – расселись на молу, как у себя дома! Встали, оставив недопитое вино, вертят головами, пытаются понять, что происходит.

– Проваливайте уже! – крикнул им Фрасас, прежде чем бежать к машине. – Без вас мне мало заботы!

Толстый русский архонт вдруг сам оказался перед ним. Взмахнул рукой. Фрасас не успел увидеть, как в воздухе мелькнула гирька на ремне – смертоносное оружие, которое так легко спрятать хоть в поясную сумку, хоть в хазарский сапог. Увесистый железный кулак с размаху ударил его в лоб. В глазах разом закрылся свет, десятник рухнул на мол. Даже не успел услышать, как топочут мимо него ноги русов, бегущих к подъемной машине…

С мола нельзя было видеть того, что увидели дозорные с башни – три с лишним десятка серых парусов. Туго надутые ветром, они быстро несли в гавань Сугдеи русские лодьи. В каждой сидели десятки вооруженных людей, под яростным солнцем остро сверкали начищенные островерхие шлемы и пластинки доспехов – добыча из Самкрая и с перевала. Всякий увидевший их издалека, откуда не разглядеть лиц, тоже мог бы подумать, что хазары обзавелись судами.

Стратиг Кирилл уже получил донесение: все войско русов идет к гавани с явно недружественной целью. Но встретить их ему оказалось нечем: все метательные машины, обычно защищавшие город с моря, были вывезены на перевал. Оставалось надеяться на цепь и на то, что русы не рискнут осаждать крепость, не имея для того никаких орудий.

Тем не менее с башни было видно, что русские лодьи почти беспрепятственно заходят в гавань. Поднят оказался лишь один конец цепи – закрепленный на берегу. Тот, что на молу, так и оставался опущенным, и скутары с их небольшой осадкой легко прошли над цепью. Дозорные со стены видели, как возникла драка между невесть откуда взявшимся малым русским отрядом и стражей у машины, но русов оказалось больше, и вскоре половина стражи была сброшена в море, прочие остались лежать на молу. Кентарх Левтерий послал было туда два десятка из своих людей – отбить машину и поднять цепь, – но те даже не сумели пробраться к молу: им навстречу неслась плотная толпа горожан и беженцев, полностью запрудившая узкие улочки. А потом стало поздно…

Входя в гавань, Хельги видел с передней лодьи, как Селимир помахал ему от машины: вокруг уже были его отроки, остальные полтора десятка стояли у начала мола, вооруженные топорами, которые до того прятали в лодьях под мешками. Возле машины на молу валялись три-четыре тела – греческая стража, и этот конец цепи по-прежнему был опущен. Селимир не подвел.

Причал уже опустел, но на поднимающихся к крепости улочках-лестницах бурлила бегущая толпа. Теснили друг друга в узких проходах люди, лошади, повозки. Ехать повозки не могли и лишь загораживали собой проход, словно камни в водовороте. Перед ними возникла глухая давка, где люди кричали от боли и от страха быть покалеченными и затоптанными. Дико ржали и бились запряженные лошади, но хозяева ничем не могли им помочь. Мычал, ревел и блеял скот, вопили бегущие. Но уже вступил в действие порядок обороны: ворота закрылись, оставив снаружи всех, кто не успел за ними спрятаться. По стене бежали стратиоты в боевом облачении, спеша занять свои места и отбивать приступ.

Скутары один за другим пересекали гавань, люди из них сверкающей на солнце железной волной устремлялись на причал. Каждая дружина выстраивалась и вслед за своим воеводой спешила к заранее назначенному месту. Встретить их в гавани оказалось некому: большая часть фемного войска стояла на перевалах, в крепости осталась только ее собственная стража и дружина стратигов. На ближний перевал послали гонца, да там и сами увидели дым над крепостью. Но на сборы и подход войска требовалось время…

А русы были уже здесь. Словно ураган, они промчались по Нижнему городу, не пропуская ни одной лавки, склада, дома или мастерской. Врываясь в каменные и глинобитные строения, били всех, кто пытался встать у них на пути. Тащили все, что представляло ценность: товар для продажи, содержимое причальных складов, запасы кузнечных изделий, ткани, съестные припасы. Не избежала общей участи и церковь Нижнего города – Двенадцати Апостолов, единственное здесь место, где можно было достать нечто по-настоящему ценное. Уже разграбленные лавки и дома испускали душный дым: уходя, русы расшвыривали по дому горящие головни из кузнечных горнов или хлебных печей. Вскоре запылали первые крыши. Над пристанями и улицами разносился звон железа, треск ломаемого дерева, крики женщин.

На причале перед скутарами росли горы награбленного: кучи всякой одежды, ткани из складов купцов Шелкового пути, железные изделия, ковры из домов, светильники, посуда из меди и бронзы, даже кое-какой мелкий скот и птица прямо в тех клетках из прутьев, в каких ее привезли на рынок. Из корзин сочилась жижа раздавленных яиц. Вино из разбитых амфор орошало все это пятнами цвета крови. Взятые прямо с тел, живых и мертвых, серьги, кольца и обручья, сорванные с поясов кошели русы рассовывали по пазухам и поясным сумкам.

Очистив Нижний город, вновь собрались на причале и стали грузить добычу. Заталкивали в лодьи вопящих женщин и девушек – кто помоложе из попавших под руку. Ближняя дружина старших вождей тащила добро из церкви – шелковые покровы, одежды, сосуды, светильники, еще скользкие от пролитого масла, связки тонких желтых свечей, иконы в серебряных и золоченых окладах.

Убедившись, что все вернулись и потерь в дружине почти нет, Хельги снял шлем, отдал оруженосцу и повернулся лицом к городу.

В нижней его части пылали крыши, на причал несло дымом. Сквозь него видно было, как стена крепости топорщится копьями стратиотов и блестят на солнце их шлемы.

– Что, Сугдея, держим мы свое слово? – С вызывающим видом Хельги положил руки на бедра. – Мы ведь всю зиму говорили: летом идем на греков. Вот мы и пошли на греков. Теперь-то они запомнят: нельзя нам что-то дать, а потом безнаказанно забрать назад!

Русы вскинули к дымному небу свое оружие и разразились дружным победным ревом. «Один! Перун!» – все кличи смешались в неразличимый гул, и никто сейчас не разобрал бы, кто из этих людей в хазарских шлемах рус, а кто славянин. Сплоченные общим делом, все они стали одно.

Еще несколько мгновений полюбовавшись огнем и дымом над Нижним городом, Хельги обернулся. Добыча уже была погружена, сквозь шум ветра пробивался плач пленниц. Как было решено заранее, русы заняли и те греческие лодьи, что стояли у причалов, чтобы иметь возможность увезти все захваченное здесь, заложников из Самкрая и сбереженную половину тамошней добычи. Если греческие лодьи оказывались заняты громоздким, но не слишком дорогим грузом, все метали в воду.

По знаку Хельги отроки взялись за весла. Одна за другой нагруженные лодьи стали отходитьот причалов и потянулись вдоль мола. Один причалил к дальнему концу, чтобы забрать Селимира с его людьми: они все это время оставались возле машины, чтобы какие-нибудь бойкие греки не захватили ее и не преградили русам выход из гавани.

– Прощайте, стратиги! – Хельги махнул рукой крепости и перепрыгнул в свой скутар. – Поцелуйте от меня епископа!

И к тому времени как спешно снятые с ближнего перевала фемные войска достигли Сугдеи, Нижний город уже догорал, а русские лодьи, обогнув мыс, скрылись за горами на северо-востоке.

[144] Кампана – греческое название колокола.