– Но тебе я могу задать вопросы! Что происходит? Что это значит? Зачем вы врываетесь ко мне, пока мужа нет… Ты так и не сказал – что с моим мужем?
– Пока еще с ним все хорошо. Я умолчал о том, кто он такой, ибо не желаю, чтобы пострадали наши родственники в Киеве. Но чем больше шума из этого выйдет, тем труднее нам будет скрыть… И он может пострадать, ведь здешним властям, о мой Бог, безразлична судьба каких-то киевских бедняков! Пожалей мою жену и детей, госпожа! Им грозит смерть, а твоя участь будет куда легче!
– Участь? Какая еще участь?
Двое хазар, стоявших ближе, знаком предложили Пестрянке идти за ними.
– Уберите руки! – Она дернула плечом. – Скажи им, чтобы не смели меня трогать! Что вы от меня хотите?
– Мы просто отведем тебя в дом Элеазара, и там он поговорит с тобой.
– О чем мне говорить с тудуном? Я хочу увидеть моего мужа!
– Думаю, он скоро придет туда. Ты его увидишь.
Двое хазар, не понимая их беседы, вновь попытались взять Пестрянку за руки. Она отстранилась и шагнула к выходу.
Хазары и женщина ушли, Иегуда закрыл за ними дверь. Когда все стихло, мешки зашевелились и из-под них вылез невысокий, щуплый хирдман по имени Тови.
– Эй! Ивка! – окликнул он. Потом встал и сбросил мешки, за которыми пряталась служанка. – Беги!
– Они ушли?
– Беги на стена! Говори Хельги: твоя фру увел.
Не слишком хорошо владевший славянским языком, Тови вытащил служанку из-за мешков и подтолкнул к двери. Та навалилась на створку… раз, другой…
– Что такое? – Тови подошел и тоже надавил на дверь. И выбранился: – Троллева мать! Они нас заперли!
Однако сидеть взаперти Тови и служанке долго не пришлось: вернулся Раннульв со своим отрядом. Им и впрямь пришлось задержаться, поскольку Игезбай Медник со своей дружиной, кому полагалось их сменить, по неизвестной причине не явился вовремя. После этого Ивка побежала следом за Хельги не одна, как предполагалось, а с самим Раннульвом и тремя хирдманами. Пробившись через заполненные людьми улицы, они добрались до стены и поднялись на боевой ход, где выстроились цепью воины городского ополчения: греки, хазары и русы.
Эта была та часть стены, что выходила на море и пристань с восточной стороны. Внизу виднелся зеленовато-голубой простор Боспора Киммерийского, а в гавани – десятки русских лодий с убранными веслами и свернутыми парусами. Сверху было видно, что часть из них уже заполнена добычей из окрестностей: мешками, бочонками. Блестела на солнце медная посуда.
– Госпожа! Госпожу какие-то люди увели! – закричала Ивка, увидев наконец Хельги. – Ворвались к нам… Егуда с ними… Хазары… увели, сказали, к самому набольшему!
Еще по пути к дому Элеазара Хельги видел, что молодой заместитель тудуна ожидает неприятностей. На площади русов встретил хазарский отряд с мечами и щитами, готовый к бою – лучшие в городе воины, дружина самого Элеазара. Но с Хельги было всего три человека – Бёрге, Торбен и Хавлиди. Поэтому до порога дома русов пропустили беспрепятственно, хотя по лицам хазар Хельги читал, как епископ по книге: ждали именно их.
Перед каменными плитами порога их встретил сам Шмуэль-тархан, старший над дружиной Элеазара: крупный, тяжеловесный мужчина лет пятидесяти, со смуглым, круглым, скуластым степняцким лицом, украшенным жидкими усиками и такой же бородкой. Со дня начала осады Хельги уже не раз с ним встречался. Сейчас хазарин был без оружия, лишь с однолезвийным мечом у пояса, но по бокам его стояли несколько человек в полном вооружении. И при них Иегуда. Когда Хельги приблизился, щиты приподнялись, из-за них выразительно выглянули жала мечей.
– Мне сказали, что мою жену увели люди Элеазара, – Хельги остановился перед Шмуэль-тарханом. – Я хочу говорить с ним. По какому праву он похищает свободную замужнюю женщину?
Иегуда перевел его слова хазарину.
– Оружие оставьте, – Шмуэль-тархан кивнул на своих людей.
– Почему?
– Чтобы не вышло какой потасовки в доме тудуна. Вас же всего четверо – это благоразумно с твоей стороны, – так что оружие вам и не сильно поможет в этом деле.
Хельги кивнул и снял перевязь с мечом. Его люди отдали топоры, и Шмуэль повел их внутрь.
Богатый дом, целиком сложенный из беловатого ракушечника и покрытый не соломой или морской травой, а плоской глиняной черепицей, состоял из нескольких частей: по сторонам помещения для челяди, жилые покои для женщин, а в середине – самый просторный покой, богато убранный коврами и медными светильниками. Там русов ожидал Элеазар, здесь же сидели с десяток городских старшин, в том числе и Рафаил. Лица были разными: скуластые степняцкие, носатые греческие, узкоглазые хазарские, более красивые – аланов и касогов. Пестрели шелковой отделкой богатые греческие кафтаны – с мелкими пуговками посередине, и хазарские – с прямым запАхом.
Хельги вошел один: троих его спутников задержали у входа. При нем не было даже поясного ножа, однако стражи возле сиденья тудуна выставили щиты, а другие нацелили на него копья и даже луки.
Элеазар был одет в кафтан целиком из шелка – желтый, с зелеными крылатыми птицами; шапка его тоже напоминала шлем из красного узорного шелка. Сидя, он опирался на однолезвийный меч в богато отделанных серебром и самоцветами ножнах. Нынешнему тудуну было не более двадцати пяти лет; это был стройный, весьма красивый человек с тонкими чертами лица и довольно светлой кожей. Даже глаза у него были не карие, как у большинства соплеменников, а серо-голубые. Видимо, он принадлежал к той части хазарской знати, которая на протяжении поколений брала в жены самых красивых пленниц – славянок, гречанок, аланок, – и в конце концов начала походить на них и внешностью.
– Здравствуй, Элеазар! – Хельги с презрением оглядел клинки и наконечники, нацеленные на него со всех сторон, и протянул к тудуну пустые ладони. – Почему ты встречаешь меня как врага, как будто это я силой захватил и увел из дома твою жену! Мои люди сказали, что моя жена – у тебя. Что это значит?