– Это правильно, – пробурчал кто-то из череды укрытых плащами тел.
– Ты бы ложился тоже, княже, – подхватили с другой стороны. – От мрецов у нас дозорные есть, чего тебе-то сторожить?
Святослав поднял голову к темному небу – и впрямь засиделся. Поднявшись, огляделся, отыскивая, где оружничий приготовил ему лежанку, потянулся… и замер с разведенными руками.
Стоило ему сделать пару шагов и оставить костер за спиной, как стал виден огонек вдали. Не очень далеко – примерно там, где еще лежат на дороге изрубленные тела…
Святослав поморгал – огонек не исчез. Потер глаза – все горит.
– Что ты там увидел? – Сзади к нему подошел Игмор.
– Огонь вон. Это кто же такой смелый… это же прямо возле того места… Глядь, ворожить, что ли, кто-то взялся? Мертвецов поднимать?
– Где огонь?
– Да вон! – Святослав показал. – Это ж то самое место, где немцы лежат.
– Они и зажгли? – К ним подошел Добровой. – Где огонь-то?
– Да вон! Вы что ослепли оба? Глаза протрите.
Оба сына Гримкеля Секиры честно потерли глаза.
– Не вижу никакого огня, – сказал Игмор. – Черно все, как у черного медведя в заднице.
Святослав все смотрел на ровно горящий огонек, пытаясь понять, кому мерещится: ему – огонь, или гридям – чернота. Ночь была обыкновенная – теплая, пронизанная пением ночных птиц. В кустах у Днепра щелкали соловьи. Остро пахла земля, увлажненная вечерней росой, в траве бодро скрипели цикады.
Где-то вдали прокричала неясыть. Святослав вздрогнул, и эта дрожь помогла ему понять: это знак. И огонь из тех, кто предназначен только для одного. Потому другие его и не видят.
Он еще раз огляделся. Вон Днепр, вон дорога. Огонь горел именно там, где погибло посольство… И в той же стороне, лишь чуть ближе, стоит волотова могила…
«К Перунову дню Хилоусов меч будет у тебя! – пару дней назад объявила ему Прияслава, едва лишь он проснулся. – Я видела Рагнору, она сказала это!»
Внутри возникло некое чувство, схожее с течением темной реки. И эта река тянула в темноту, к огоньку…
– Я пойду туда. – Святослав сделал шаг вперед.
– Княже, ты что! – Игмор мигом преградил ему дорогу. – Куда тебе ночью одному!
– Мы с тобой! – Добровой подскочил с другой стороны.
– Нет. – Святослав отодвинул обоих разом, будто раздвигал кусты. – Я пойду один. Этот огонь горит для меня.
– А что если это мрецы? Заманивают?
Святослав помедлил. Темная река не отступала. Мысль о мрецах казалась мелкой, неубедительной. Там во тьме его ждало нечто куда более значительное. То, что манило с тех пор, как он впервые услышал про Ахиллеуса.
Ничего не ответив, Святослав стал спускаться с пригорка навстречу зовущему огоньку.
Месяц в первой четверти давал мало света, зато яснее сияли звезды. Блеск воды Днепра тоже помогал не сбиться с пути. Святослав уверенно шел по дороге и боялся только того, чтобы в темноте не наткнуться прямо на мешанину людских и лошадиных трупов. Впрочем, о приближении к ним предупредит удушающая вонь, а пока он свободно вдыхал плотный и свежий травяной дух.
Огонек не исчезал, напротив, быстро приближался. Через какое-то время сместился влево, и Святослав, расставшись с дорогой, медленно двинулся через луг. Раздвигая высокие травы, осторожно нашаривал ногами землю, чтобы не рухнуть в какую-нибудь яму.
Уже было видно, что впереди горит костер на возвышенности. В темноте Святослав не мог видеть, точно ли это волотова могила, но верил, что так оно и есть. Вот возвышенность придвинулась вплотную, ясно видны языки пламени. Обходя ее, Святослав два-три раза наткнулся на опутанные травой большие древние камни: ну точно, могила, вокруг нее когда-то был пояс из валунов. Нашел тропку и стал пониматься, чуть ли не на четвереньках, нашаривая руками уступы. Отблески пламени колебались наверху, но стояла тишина, Святослав слышал только шум от собственного продвижения.
Вот и вершина – плоская, с одной стороны заросшая кустами. На свободном месте горел огонь – на том самом кострище, где его разводят местные парни на Ярилины праздники. Святослав успел заметить кучку толстых сучьев, над которыми взлетало удивительно высокое пламя, – а рядом никого!
Но не может же костер возникнуть сам по себе?