– Ростислава.
– О, какое трудное имя! В нем много букв. Другие имена такие же трудные?
– Они тоже не очень короткие. Короткое имя у моего отца – Олег, варяги говорят – Хельги. У деда подлиннее – Предслав.
– Преслав? Дай я сама сначала все запишу и подумаю, какие здесь нужны буквы! Как звали мужа той тетки?
– Острогляд.
– Астриглец? Ну и имечко! Он жив?
– Да, хотя уже… может быть, даже пятьдесят лет.
– А их детей как зовут?
– Их много. При-дис-лава – она старшая. Потом Святожизна.
– О милостивый бог! Я боюсь, римская мудрость не создала букв для таких слов!
– За ней идет Чтислав. Потом Добровеста. Потом Вединег. Еще был Божатка… Божемысл или Божемир… вот это я не помню, он погиб, когда ему было тринадцать.
– Это все равно слишком трудно. Давай кого-нибудь другого, мертвецы нам не нужны…
– Не нужны?
– О, я хотела сказать… если он умер некрещеным, то молиться за него все равно нельзя. Кто-то еще есть?
– Ведомира…
– Вот это хорошее имя.
– Божевек – его назвали так, когда умер отец Острогляда. Раньше было нельзя.
– Бозовак… Моего дядю звали Бозо… Нельзя? Почему?
– У русов и варягов не разрешается давать детям имя того из предков, кто еще жив, отца или деда.
– Какой глупый варварский обычай! Наш король Генрих дает сыну имя Генрих, а король Оттон сына тоже назвал Оттоном, и это показывает, к какому славному роду они принадлежат. Это все?
– Только Буеслав, их младший сын и мой брат.
– Должно быть, все они были бы рады узнать, что ты живешь здесь, в Кведлинбурге, в аббатстве самой королевы Матильды, окруженная почетом, любовью и всяческими удобствами!
– Думаю, да. После того, с каким трудом я пробиралась сюда, когда я и сам господин Адальберт чуть не погибли по дороге… да, особенно отец был бы рад увидеть меня сейчас…
– О епископе говорят не «господин», а «досточтимый во Христе Адальберт, епископ Ругии».
– Прости меня, сестра Регилинда…
– Тише! О, это звонят к вечерне. Пойдем скорее. Закончим завтра, только если ты опять не забудешь обо всем на свете среди моркови! Не слушай ты сестру Иду, ей лишь бы кого-нибудь заставить делать ее работу, а самой стоять сложа руки и болтать языком…
Отец Вуефаста, Фарлов, пришел в Киев в дружине Олега Вещего, а значит, его сыновья были киевскими уроженцами во втором поколении. Разбогатевший на греческой добыче, Фарлов со временем высватал для сына девушку из древнего полянского рода Угоровичей: они числили в своих предках самого князя Кия, и в честь его жены невеста Вуефаста получила родовое имя Улыба. Нетрудно догадаться, что еще полгорода было у нее в родне – Угоровичи славились многочисленностью женского потомства. У самого Вуефаста выросло три сына, двое старших были женаты. Оставался младший, Унегость, и вот для боярыни Улыбы пришло время сладить ему свадьбу.
Оттоновы послы узнали об этом на следующий же день, когда явились на княжий двор Олеговой горы. Мистины и его родичей не было, но зато был Вуефаст с двумя сыновьями – старшим и младшим. Выбрав время, он объявил о предстоящем обручении в доме невесты и пригласил родичей.
– Про свадьбу мы сговорились вчера со Свенельдичем. Да, про меньшого.
– Слыхал я – меньшой ваш вояка изрядный! – засмеялся Асмунд. – Таким гвоздилой[621] себя показал, шум по всему городу!
[621] Гвоздила – хороший кулачный боец, заводила в кулачках.