– Опять? – Мальфрид едва не рассмеялась. – Мне! Ты шутишь! у меня двое чад! Двое! Куда мне с девками стрелку вертеть!
– У тебя и первое дитя – из Окольного, и второе – из Волхова. А мужа ни одного. Ты – дева. – Он взглянул на ее косу. – Девы ходят под стрелку. Уж такую, как ты, чудесную, что под косой месяц, на затылке звезды, во лбу солнце, господин вод снова выберет. И один раз, и другой… а то и третий. Знаешь, что тогда будет?
– Не выберет он меня! – Мальфрид даже рассердилась на такую попытку ее запугать. – Глупостей не болтай, я не дитя!
– Выберет! – Дедич уверенно взглянул ей в глаза. – Выберет, чтоб мне ясна дня не видать!
Мальфрид опешила. Уж больно уверенно он предсказывает то, что зависит лишь от воли богов! Она стала вспоминать, как происходит выбор… Вот нарядные девы стоят в кругу, вот стрелка лежит на белом платке. Как это было в первый раз: вот Весень… нет, Весень только положила золотое кольцо на платок и призвала богов помочь. Дедич вращал стрелку! И в первый раз, и во второй!
Внезапно ей все стало ясно.
– Ты можешь это сделать, – тихо, но уверенно сказала Мальфрид и приставила конец кремневой стрелки к его груди. – Ты сам решаешь, на кого она укажет… но как? Это же воля бо…
– Я эту стрелку костяную, – Дедич сжал ее руку с оберегом в своей, – кручу уже полжизни. Еще бы мне не знать, на кого она укажет… иной раз.
– И ты сам… – Тайны последнего года жизни открывались перед Мальфрид, словно совлекался один покров за другим. – Ты сам это сделал… когда меня…
Дедич на миг опустил веки, молча отвечая на ее вопрос.
– Но зачем? – прошептала потрясенная Мальфрид. – Зачем ты хотел, чтобы это была я?
– Мне нельзя было новую жену брать до той зимы. Приходилось выждать. И я хотел знать, что тебя за то время никто другой не высватает.
Мальфрид смотрела ему в глаза, пытаясь понять, правда ли это. Он сделал ее Ящеровой невестой, чтобы вернее приберечь для себя?
– Но ведь если… случилось бы что… ты же знал… меня же утопят…
– Утопили? – осведомился Дедич, слегка приподняв свои черные брови.
Ну да. Не только выбор невесты Волха – все дальнейшие истолкования воли богов находятся в руках их служителей. Тех, кто читает знаки на печени жертвенного животного, в трещинах бараньей лопатки, в полете птиц, в вещих снах, в разложенных бобах…
– Ты и сейчас… этого хочешь?
– Я уж свое дитя без рода не оставлю.
– Что же ты молчал? Я думала, ты не хочешь, как узнал…
– Князь сам пожелал тебя взять, как прослышал про то первое дитя.
– Пошла бы я за него, как же! – Мальфрид опять рассердилась. – Кто однажды обманет, тому больше веры нет.
И осеклась, сообразив, что сама пыталась обмануть землю словенскую, скрыв своего первенца.
Однако, судя по глазам Дедича, это он не ставил ей в вину. Он привык к тому, что иные тайны божественных даров строго хранят от непосвященных, пока сами боги не решат открыть их.
– Было у тебя три жениха. Князя ты отвергла. Двое осталось.
– Двое? – Мальфрид не поняла его.
– Или я, или он. – Дедич выразительно кивнул на Волхов. – Кого выберешь?
Мальфрид прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Завтра и Святослав, и старейшины узнают, что она передумала. Что она все-таки выйдет замуж за того, что будет родным отцом ее младшему сыну и кормильцем старшему. Полтораста лет на Волхове правили варяги, и вот на ближайшие десять-пятнадцать лет власть в земле словенской переходит к ее, земли, сыну, Словенову внуку, Волхову правнуку. Вместе с ее, Мальфрид, рукой.
Она посмотрела на свою ладонь, где еще была зажата кремневая стрелка. Хотела что-то сказать, но только вздохнула еще раз и обхватила Дедича за шею.
Дедич обнял ее, прижался губами к ее волосам. Струился мимо них поседевший к вечеру Волхов, продолжая свой вечный путь, и вместе с ним утекало время, унося былой век и открывая дорогу новому. Новый этот век был еще совсем юн, пройдет семь лет, прежде чем сказание впервые упомянет его имя. И долгих семнадцать лет, прежде чем он возьмется за свой меч и вступит в стремя, прежде чем впервые услышит его недруг: «Владимир идет на тебя…»
Сказания невесомы, как тень на воде, но при этом крепче камня. Сровняются с землей города и святилища, сгинут знатнейшие роды и многолюдные племена, затеряются безвестные могилы могучих некогда владык, а сказания о них все будут жить. И тот, кому в них нашлось место, будет бессмертен, пока светит солнце красное над Русской землей и течет из света в Кощное могучий Волхов.