– Поклянись, что не мыслишь зла, – предложил Стенар, – иначе без хозяина я не смогу впустить даже князя. Этот городец, видишь ли, теперь принадлежит Святославу киевскому.
– Пусть не примет мать-земля мои кости, ежели мыслю на вас зло! – крикнул Етон. – У меня мир со Святославом.
– Всякий мир – до первой драки, – проворчал Стенар, но кивнул отрокам, чтобы отворяли ворота.
– Я и одеться не успела… – прошептала Обещана, сообразив, что сейчас предстанет перед важными гостями в том виде, в каком хлопотала у печи. – Что же так – не упредили даже…
Она только и успела сдернуть серый холщовый передник и, оставив его на забороле, пошла вниз в простой дерге, сорочке и повое.
Челядь тоже скопилась перед воротами, бросив дела.
– Чашу найди получше, пива подай! – быстро велела Обещана челядинке.
Стенар пошел встречать гостей, Обещана, волнуясь, ждала поодаль. Десятский перемолвился с приезжими и вскоре подвел к ней троих: молодого рослого мужчину, с которым говорил со стены, старца с длинной бородой и еще одного человека – такого странного вида, что Обещана широко раскрыла глаза и едва не выронила чашу.
То был мужчина лет тридцати или чуть меньше, среднего роста, худощавый, но с гладко выбритым лицом, будто отрок. Нос у него был довольно крупный и крючковатый, но тем не менее черты производили приятное впечатление благодаря выразительному дружелюбному рту и красивым карим глазам под блестящими черными бровями. На нем было длинное платье из некрашеной шерсти, на плечах накидка, а на коротко остриженной голове вязаная круглая шапочка. Сразу делалось ясно – это гость из очень далеких краев. Оказавшись во дворе, он озирался с таким видом, будто искал что-то среди построек, но не находил.
– Да благословят вас боги под кровом нашим! – Ученая вежеству, Обещана с поклоном протянула чашу Етону. – Будь нашим гостем, княже, и спутники твои! Где нам хлеб, там и вам хлеб!
– Да благословят боги дом и род ваш! – Етон принял чашу, отпил, передал старику и поцеловал Обещану. – Что, хозяина нет?
– По полям поехал.
– Скоро будет?
– Завтра, может.
– Придется нам его обождать, да, Чудиславе? – Етон обернулся к старику.
– Подите пока в дом, – Обещана показала на один из предназначенных для постоя дружины домов, который был получше прочих. – Баню затопить?
– Да можно и баню. О припасах, боярыня, не тревожься, у нас свои.
У Обещаны отлегло от сердца – чем ей прямо сейчас накормить три десятка человек, она понятия не имела.
Но вот во двор завели повозки, стали распрягать лошадей. Приезжие ушли в дом, перенесли пожитки. До вечера хлопотали – мылись, варили себе ужин. Обещана так и оставалась в недоумении, зачем к ней явился князь с верховным плеснецким жрецом и еще каким-то немцем. Что это немец, ей сказал Стенар. Он же сказал, что среди приехавших немцев еще человек двадцать. Остальные были плеснецкие – отроки Етона.
Придя в себя, Обещана велела Озорю передать, что она приглашает князя и его старших спутников на ужин к себе в избу, а потом послала его за отцом в Укром. Для чего бы ни приехал князь из Плеснеска, старшему жрецу стоило об этом знать, да и принимать таких гостей одной, при поддержке лишь Стенара, было очень неуютно. Стенара не смутило бы, явись сюда вдруг хоть Перун, хоть царь греческий, но все же он здесь не хозяин и предлагать таким гостям в собеседники простого десятского было стыдно.
Однако отец поспеет только завтра, и вечером Обещане пришлось принимать гостей самой. Они явились втроем – Етон, Чудислав и тот немец. За ними вошел Стенар, подмигнул ей и сел у двери – дескать, знаю свое место, но помогу и пригляжу.
К приходу гостей Обещана надела варяжское платье – желтой шерсти, подарок Вуефаста к свадьбе, намотала убрус, как ее научили у княгини в Киеве, надела снизки разноцветного стекла и серебряные кольца на очелье. Теперь было не стыдно показаться на глаза важным гостям – не то что днем, когда вышла, будто чащоба последняя, в серой дерге. Теперь она стояла у стола, чинно сложив руки, будто сама княгиня Ольга; когда гости вошли, шагнула навстречу, поднесла пиво в лучшей серебряной чаше, поклонилась. Етон и Чудислав поцеловали ее, немец зачем-то вытянул руку перед собой, ладонью вниз. Обещана поглядела на него в недоумении. А он озирал углы, будто искал что. Взгляд его остановился в чуровом куту – там стояли две деревянные чурочки, «дед» и «баба». Воюн сам их вырезал для дочери и ее нового дома, сам призвал в них живой дух. И чего немец на них таращится – никогда не видел, что ли?
– Садись, бискуп, – повторил Етон, указывая ему место. – Хозяйка нас к столу приглашает.
Обещана постаралась: приготовила похлебку из курицы с луком, морковью и свежими грибами, жареную рыбу, печеную репу. Всякого овоща теперь было уже много, вот только хлеба доедали последние остатки, и пиво из старого солода она варила для жатвенных обрядов. Но не каждый же день князь приезжает!
Угощая, Обещана со все большим любопытством посматривала на князя. Опомнившись, сообразила: да ведь это тот самый князь Етон, взабыль, он самый! Он тоже посматривал на нее, в серых его глазах под густыми черными бровями блестел живой молодой задор. Ей даже стало неловко: она ведь мужняя жена. В свои семнадцать Обещана, второй раз будучи замужем, чувствовала себя зрелой, опытной женщиной.
– Ты, боярыня, ведь и есть та Воюнова дочь? – вскоре сам спросил Етон.
– За батюшкой я послала, завтра приедет.
– Рад буду с батюшкой повидаться… да и тебя не менее того рад повидать, – Етон улыбнулся ей. – Ты ведь моей нареченной была, знаешь?
Обещана опустила глаза. Среди удивления и хлопот она не сразу сообразила, что сегодня настал тот самый день, которого она ждала когда-то целых шестнадцать лет. К ней приехал князь Етон. Тот самый, что при рождении оставил ей обручальный перстень и обещал привезти жениха, когда она вырастет. Сколько раз, будучи в девках, она рисовала себе этот день, эту встречу… А вышло совсем непохоже! И князь-то не сказать чтобы собой красавец, и она уже замужем, и те девичьи ожидания кажутся детскими глупостями.
Наступает в жизни пора, когда перестаешь ждать сказку. А если она вдруг приходит, то уже не знаешь, куда ее девать.